Статьи

«Война и мир XXI века. Международная стабильность и баланс нового типа. «

Двести лет назад Европа, в ту пору неоспоримый центр мира, вступила в новый исторический период. Череда политических, соц, идеологических бурь, сотрясавших Старый Свет с последней четверти XVIII века, породила войны с ролью всех принципиальных европейских наций. Европейский конгресс в Вене, заседавший много месяцев и прерывавшийся рецидивами военных обострений, был призван заложить новый порядок развития континента. Главы государств и дипломаты стремились к системе отношений, которая позволяла бы регулировать неизбежные конфликты великих держав без прямого столкновения либо минимизировать вред. Перемены, всюду назревшие в городском устройстве, порождали многочисленные угрозы стабильности, в том числе и со стороны появлявшихся несистемных игроков.

Значимость происходящего выходила за рамки незапятанной дипломатии. Мир стоял на пороге глубочайших конфигураций в характере обществ, структуре экономики, разработках. На горизонте уже маячили идеи, которым предстояло сыграть решающую роль в истории XIX и XX веков. Пожалуй, главное на авансцену исторической пьесы выходили уже не судари и даже не страны, а народы, осознающие свои интересы и начинающие ощущать себя соавторами сюжета.

Чуток ли кто-то из царей, канцлеров, министров, собравшихся в Вене, был способен предвидеть, что станет с миром через 5, 10, 30, 100 лет. Но они сознавали лежавшую на их ответственность и ощущали поступь времени. А оно предъявляло все более высокие требования к тем, кто претендовал на право определять деяния.

Великий русский писатель Лев Толстой, которого очень занимали философия истории, механика глобальных процессов, в главном своем романе Война и мир обратился более полста лет спустя непосредственно к этому периоду.

Не разделяя ни взгляда, что историю творят личности, ни фаталистического убеждения в некоей божественной предопределенности, он видит корни исторического развития в совокупности устремлений миллионов людей. Для истории есть линии движения человеческих воль, один конец которых скрывается в неведомом, а на другом конце которых движется в пространстве во времени и зависимо от событий сознание свободы людей в реальном, писал Лев Толстой. Диалектика свободы и необходимости, того, что мы способен поменять, и того, что является объективной неизбежностью в центре романа и вообще понимания истории Толстым.

Оно очень современно. Ведь спустя Двести лет после наполеоновских войн население земли оказалось на похожем рубеже. Все понимают, что грядут фундаментальные перемены, но никто еще не в состоянии осмыслить их или хотя бы нарисовать контуры будущего. Все хотят мира, но каждый по-своему видит путь к нему. А несистемные игроки на данный момент под стать масштабу исторического перелома. Животный лик явил миру ДАИШ, структуру, претендующую на кардинальный пересмотр всего: границ, политических систем, соц отношений, ценностных ориентиров.

Исторический процесс объективен, нелинеен и необратим, уверен Толстой, он не может быть остановлен в выгодной кому-то точке (другими словами никакого конца истории). Он слагается из чаяний и страстей миллионов людей, им движет сила, равная всему движению народов (на данный момент это назвали бы все более различным полицентризмом и ростом демократизации международной среды).

Переломное историческое время всегда неопределенность, угрозы и возможности. В такие моменты резко возрастает цена ошибки. Многие, даже очень принципные, процессы и явления становятся второстепенными, а на 1-ый план выступает главный испокон веку вопрос политики и дипломатии вопрос о войне и мире. Критически принципно понять логику истории и ответственность городских победителей в том, чтобы в рамках этой логики навести усилия на выживание населения земли, сохранение мира и упрочение основ для всеобщего прогресса.

Цели политики

Целью политики, вопреки иллюзиям ХХ века, становится не созидание рая, а избежание ада на земле. Военные, политические и экономические кризисы последних лет демонстрируют, что поддержание стабильности дается с трудом даже в таких обычно стабильных регионах, как Европа и Северная Америка. Очевидна пагубность глобальных тестов военно-политического миссионерства во имя коммунизма, либерализма, халифата или всех других догматически понимаемых идеологий.

Конкурентность огромных держав, провокации со стороны средних и малых стран, трансграничные вызовы остаются источниками глобальных угроз. Они требуют взвешенности и согласования позиций. Но мировые державы есть и развиваются в очень разных аспектах. Глобальные коммуникации не только не помогают услышать друг друга, ну и, ужаснее того, чуть не уничтожают способность правильно понять собеседника. Из этого проистекают угрозы неверной оценки интересов и взаимных угроз безопасности. Попытка выстраивания отношений не на прагматичной, а на идеологизированной базе раз за разом ведет в тупик эскалации насилия. Результат внешнеполитические промахи и войны.

Наступил момент Гоббса. Не только и даже не столько увеличение количества конфликтов, войн и приобретение ими все новых форм, но, поначалу, отсутствие меж ведущими игроками взаимопонимания по нормам взаимодействия. Игра без правил продолжается. Представления ведущих центров силы о том, что позволено, а что нет, каковы базовые нормы международной жизни, что вообще происходит, расходятся время от времени диаметрально. Борьба с внесистемными угрозами, ослабление обыденных соперников, идеологический задор и продвижение геополитических интересов переплетаются в запутанный клубок противоречий и двойных стандартов, когда пробы добиться одних целей подрывают шансы добиться других.

Меж тем, всех объединяют первоочередные общие интересы: сохранение мира, противодействие непостоянности, провоцируемой, поначалу, набирающими силу террористическими структурами, и создание аспект для устойчивого развития. Это может быть только в данном случае, если меж глобальными державами восстановится консенсус о правилах взаимного поведения и внедрения силы. Кандидатуры этому в современных аспектах нет. В противном случае глобальная политика сорвется в штопор неконтролируемого процесса.

Мир на развилке: станет ли следствием нарастания внутренних заморочек в стане победителей и возвышения незападных центров силы революционный взрыв либо перемены будут медленными и системными? Пока Запад держит достоинство. Но две тенденции подтачивают статус-кво: относительный упадок американских союзников от ЕС до Стране восходящего солнца, также сокращение разрыва меж ними и странами БРИКС исходя из убеждений воздействия на мировые процессы.

В западном обществе растет нетерпимость по отношению к действиям огромных государств не-Запада, претендующих на самостоятельность в глобальных делах. Происходит это и в тех случаях, когда незападные страны просто пробуют утвердить собственные интересы в определенной близости от собственных границ, что ранее числилось само собой разумеющимся правом всякой грозной державы. Так, в сфере безопасности основной источник раздражения находится на периферии поднимающихся держав. Положение дел на постсоветском пространстве и в Южно-Китайском море тревожит Запад, который обещает неформальные гарантии малым соседям Рф и Китая. Эти дискуссии заставляют Москву и Пекин мыслить, что Запад нацелен на их сдерживание.

Революционный слом западноцентричного мирового порядка не предопределен шанс на путь реформ сохраняется. Дело не только во взаимном ядерном сдерживании Рф и Запада, которое делает войну очень маловероятной. Страны БРИКС сами продолжительно извлекали выгоды из имеющейся мировой системы. Но расширение масштаба внедрения санкций как политического инструмента заставило многих задуматься о том, что взаимозависимость становится источником давления и уязвимости. А это подрывает базы глобального экономического устройства. Как и инициативы по созданию торгово-экономических мегаблоков, нацеленных на формулирование новых, но уже не универсальных глобальных правил.

Разногласия меж ядром мировой системы и возвышающимися восходящими державами получают и идейный характер. Стороны все дальше расходятся в понимании таких понятий, как стабильность, безопасность, прогресс или демократия. Запад опирается на целостную концепцию того, как должен развиваться мир, какие ценности требуют продвижения, но эффект все чаще выходит оборотный. Не-Запад точно знает, чему он противоборствует, но не имеет пока 1-го и комплексного представления о том, как все должно быть устроено. Хотя и стремится его сконструировать. На глобальной арене все чаще заметно расхождение меж понятиями свобода и справедливость: 1-ое служит знаменем западного общества, 2-ое является лозунгом незападных поднимающихся государств.

Украинский кризис 20 миллионов 100 40 две тысячи пятнадцать гг. Впервой за 20 5 лет вернул на повестку дня делему военной безопасности в Европе. Россия и Запад столкнулись с перспективой вооруженной конфронтации, ограничившись на первом шаге демонстрацией силы. Риск большой войны в Европе, который, как думали, остался в ХХ веке, возвратился на повестку дня. Осложнила ситуацию еще одна фаза сирийского конфликта: впервой Россия и США с союзниками проводят масштабные военные операции в одном и том же пространстве. И хотя американским и русским военным, кажется, удалось договориться о минимизации рисков, опасность такого положения вещей наглядно выявил острый российско-турецкий конфликт, разгоревшийся после сбитого Турцией российского военного самолета. Оказавшись у края пропасти, Россия и Запад задались вопросом: по каким правилам будет развиваться большая игра и будут ли вообще действовать какие-либо правила? Пока каждый определяет ответ в одиночку.

Выход из кризиса необходимо отыскивать, обратившись к его причине взаимному недоверию меж Россией и Западом. Опыт периода после холодной войны доказывает, что доверие не возникает на базе идейной безоговорочной капитуляции принятия одной стороной взглядов и представлений другой. Недочеты такого подхода заметны даже внутри Евро союза, где не вышло ментальной унификации, что уж говорить об отношениях с Россией.

"Война и мир XXI века. Международная  стабильность и  баланс  нового типа. "

Пределы силы

Международные дела последних лет повсевременно ставят вопрос о пределе эффективности военных средств и способности достигать политических целей вооруженными способами. Нередко в базе решений об использовании силы лежал неверный расчет или идеологический аргумент (в Афганистане, Ираке, Ливии и Сирии), никаким образом не соотносящийся с реальными муниципальными интересами участников.

Война без цели захвата местности новое явление в международных отношениях. Одним из ее подвидов стала война во имя прав человека гуманитарная интервенция и ответственность по защите. Революция в военном деле меняет вид войны. Применение высокоточного орудия и беспилотников, внедрение гибридной стратегии, поражение информационной инфраструктуры и объектов в космосе числятся более вероятными сценариями военного конфликта меж великими державами. Разработка норм поведения в этих сферах насущная необходимость и общий интерес.

Взаимное ядерное сдерживание продолжает работать, хотя в контексте украинского и ближневосточного кризисов впервой за много десятилетий стала вновь обсуждаться тема внедрения ядерных арсеналов в реальных боевых действиях. Но главной новацией XXI века становятся невоенные способы подавления способом политической, экономической и технологической изоляции оппонента. Встает вопрос: каков потенциал и последствия политики сдерживания для мирового развития? И разрешают ли санкции имеющиеся задачки или только откладывают их решение, а то и усугубляют остроту конфликтов? Взаимозависимость, которая, как считали, должна толкать к компромиссу, оборачивается другой стороной возможностью, а нередко и рвением нанести партнеру более нездоровой вред за счет разрыва связей, невзирая на собственные издержки.

Современная международная политика всеобъемлющая, полная. В область принятия решения о применении силы все чаще попадают личные интересы. Общественное давление на правительство, внутриполитические потребности, милитаризация гражданского общества оказывают влияние на внешнюю и военную политику страны. Не считая государств, главным действующим лицом конфликтов становятся негосударственные предпосылки: террористические и повстанческие сети, фанатики-одиночки. Их возможности несопоставимы с потенциалом государств, но масштаб наносимого урона нередко оказывается непропорционально не малым.

Мир идей

В октябре Две тысячи четырнадцать г. Международный дискуссионный клуб Валдай задавал на своем заседании основной на тот момент вопрос: новые правила или игра без правил? Год спустя можно представить, что движение к новым правилам началось. По последней мере, общую рамку для их способны составить принципы баланса, устройства мира, который мог бы опираться на две мощные опоры. Речь, естественно, не идет о воспроизводстве биполярности по типу холодной войны, стоит говорить о 2-ух группах держав, имеющих разные векторы развития. Выдвижение долговременной парадигмы сопряжения российских и китайских интересов в континентальной Евразии вызвало демонстративное неприятие со стороны Запада. Символически это проявилось в отказе всех западных победителей находиться на военном параде в честь 70-летия окончания 2-ой мировой войны не только в Москве, что можно было объяснить украинским конфликтом, ну и в Пекине, не имеющем к нему никакого дела.

Тенденция к новому размежеванию никак не только следствие украинского кризиса и конфликта Рф с Западом, хотя они стали катализатором. Обострение недовольства западным мейнстримом и определяемым им миропорядком умеренно нарастало с начала века, а после кризиса 20 миллионов восемьдесят две тысячи девять гг. вышло на новый уровень. Оформление и постепенная консолидация БРИКС, с одной стороны, резкий электоральный взлет конструктивных протестных партий либо отдельных экстравагантных политиков в Европе и США с другой, показали возросшую степень неустойчивости мейнстрима. Можно говорить о следующей фазе: глобальной политической легализации других моделей развития. Как внутри Запада, так и вне его. Повсеместным явлением становится отчуждение широких масс населения от собственных политических элит, экстремальным проявлением этого становится шокирующая популярность конструктивных античеловеческих идей ДАИШ в определенных кругах не только Близкого Востока, но также Европы и Евразии. Рост значимости других проектов ведет к возрождению роли идеологий и идеологической борьбы. В протяжении четверти века после холодной войны с идеологическим посланием выступали только страны Запада, а другие либо воспринимали его, либо замыкались в защитной композиции охранительства и Realpolitik. Но на данный момент налицо пробы формулирования идейного ответа. Тем более что новый тип противостояния в меньшей степени разыгрывается в обычно военной, а во все большей в мировоззренческой и коммуникационной сфере. Не исключено, что ближайшее десятилетие принесет идеологический ренессанс.

Рвение Запада поменять идеологии в их обыкновенном понимании нормативными общими ценностями провоцирует запрос на кандидатуры. Просто растет вялость от навязываемой модели, которая представляется в качестве универсальной. Тем более что под вопросом ее эффективность. Неспособность экономик даже развитых стран позволить себе тот уровень соц гарантий и перераспределения, который считался само собой разумеющимся еще несколько лет назад, разжигает недовольство и актуализирует ушедшую было в Европе в тень тему социальной справедливости. На фоне притока мигрантов вопрос нередко приобретает к тому же ксенофобский оттенок.

С другой стороны, постепенное оформление БРИКС шаг за шагом делает иную ситуацию. Политический курс, намечающийся в рамках этого объединения, начинает восприниматься не только как продолжение и развитие идеологии девелопментализма, ну и как заявка на реальный глобальный проект. Правда, идейная консолидация не-Запада никогда не достигнет западного уровня. Атлантическое общество уникальный пример ценностной унификации. Незападные же державы в один голос подчеркивают значимость богатства, настаивают на том, что никакого 1-го набора признаков современного страны и общества, общего знаменателя быть не может. 2-ой вариант больше соответствует условиям многополярного мира.

Если идеологическое противостояние пока только наметилось, то острые культурные, а все чаще и религиозные противоречия уже налицо. Ситуация значительно осложнилась в 20 миллионов 100 40 две тысячи пятнадцать гг. с появлением принципиально другого фактора мировой политики ДАИШ. Так называемое Исламское правительство кидает вызов сложившейся цивилизации как таковой, в принципе отрицая и моральные, и политические нормы. Хотя глобальный характер угрозы, исходящей от ДАИШ, признается всеми, рецепты, представления о стратегии борьбы с ней не совпадают. Барак Обама открыто уравнял опасность, исходящую от Рф и ДАИШ. При такой базовой установке, пусть даже тактически она временами приглушается для решения определенных текущих задач, фактор исламского радикализма и терроризма не только не дозволит вернуть прошлые квазиконсенсусные правила игры, но будет только усугублять раскол центров силы. И трагические деяния, наподобие ноябрьских терактов в Париже (а, к несчастью, нет колебаний, что они будут повторяться в разных частях мира), делают стимулы к взаимодействию, но лишь на короткое время либо для решения одной определенной задачи.

"Война и мир XXI века. Международная  стабильность и  баланс  нового типа. "

Другая глобализация

В международной системе, все более фрагментированной и плюралистичной, универсальный международный порядок, однородный в части ценностей и моделей развития, неосуществим. Но в аспектах глобальной взаимозависимости и проницаемости война без правил и война всех против всех путь к катастрофе. Ее 1-ые симптомы налицо: продолжение лихорадки мировой экономики (включая энергетику и средства), миграционный кризис в ЕС, распространение ДАИШ и низкая эффективность усилий мирового общества для противодействия этому, изменение климата и т.д.

Мировой порядок, как и современное правительство, отличает разбалансировка меж 2-мя необходимыми принципами справедливостью и эффективностью. Хотимое многими гармоническое сочетание этих 2-ух принципов на базе международных институтов не работает в силу несоответствия институтов быстро меняющейся реальности. Эффективность за счет жесткой иерархии не удалась. А обыкновенной баланс сил, как в прежние времена, не складывается из-за трудности и нелинейности глобальных процессов и богатства игроков.

Постепенный перенос экономического сотрудничества и интеграции на уровень регионов не отменяет глобализацию. Залогом успеха большинства сообществ является их включенность в глобальную экономику. Глобальные и региональные институты и режимы призваны не ослаблять, а дополнять друг друга. Формирование баланса потребует выработки правил взаимодействия, которые позволят группам стран отлично управлять глобальной взаимозависимостью, координировать работу по противодействию транснациональным вызовам и угрозам.

Глобализация смешивается с качественной интенсификацией отношений, в том числе интеграционных, на региональном, обоестороннем и министороннем (другими словами с относительно небольшим числом участников) уровне. Обострение конкуренции, перераспределение сил в мире и общая уязвимость перед внешней средой толкают основных игроков к тому, чтобы переносить усилия непосредственно на обоесторонний и региональный уровни, стремиться к формированию подходящего определенного окружения ведь на глобальном уровне этого не выходит. Складываются региональные общества, содействующие развитию и безопасности входящих в их стран, и поначалу их победителей.

Региональные экономические группировки вплетаются в более масштабные трансконти-
нентальные или трансокеанские. Причина узких региональных образований не хватает для поддержания конкурентоспособности в аспектах обостряющейся глобальной конкуренции. Новые большие общества не носят интеграционного характера, но предполагают более насыщенные режимы и общие правила торгово-экономического взаимодействия. Интеграционные объединения не растворяются в этих обществах, а вплетаются в их способом сопряжения моделей и интересов.

К новому балансу

Нарастание хаоса и неуправляемости в международных отношениях не может продолжаться бесконечно. Как сказано выше, скорее всего, мы смотрим начало формирования новой структуры мира, основанной на фактическом, хотя и не зафиксированном, балансе 2-ух больших групп государств. Эти две группы не обречены на конфронтацию. Они сохранят меж собой тесные экономические и человеческие дела, будут пробовать сообща отвечать на трудности и вызовы развития, временами даже вместе биться с угрозами, поначалу, антисистемного характера. Все это не исключает того, что они будут находиться в состоянии перманентной конкуренции.

Конкурентность естественна в силу неодолимых культурных и ценностных различий, также объективных противоречий меж целями развития. И сегоднящая фаза отношений Рф и Запада может оказаться шагом на пути к их нормализации в согласовании с конкурентной природой интересов сторон, отказу от имитации (может быть, нередко искренней, неосознанной) не сложившегося стратегического партнерства.

Географически эти две группы будут включать в себя США, Евросоюз и их союзников, с одной стороны, и Китай, Россию и ряд тяготеющих к ним стран с другой. Экономическую базу составят два океанских партнерства атлантическое и тихоокеанское и сопряжение интеграционных и торгово-инвестиционных проектов в Большой Евразии. Движение к относительной консолидации сообществ началось.

При всем этом если в западной группе стран внутренняя структура уже устоялась и чуток ли принципиально обменяется, то в восточноевразийском объединении Рф и Китаю еще предстоит интенсивно работать над ее формированием. Поначалу, через придание системного характера взаимодействию в Шанхайской организации сотрудничества.

Не стоит ожидать, что будущая модель мироустройства будет легитимирована решениями конгресса или международного института. Двести лет назад все было в некоторый степени проще: война служила универсальным мерилом международной иерархии, а дипломатия способом ее дизайна. Конгрессы возможны, когда ясна расстановка сил и ролей участников, понятны побкдители (бывалые, как в Одна тысяча восемьсот пятнадцать г., или недальновидные, как в Одна тысяча девятьсот девятнадцать или Одна тысяча девятьсот девяносто один гг.) и побежденные. Сейчас новый порядок не возводится на послевоенных руинах прежнего, а умеренно прорастает из диалектического хаоса соперничества и взаимозависимости.

В базе грядущего устройства не может лежать соотношение победителей и проигравших. Побкдители холодной войны не сядут за стол переговоров с теми, кого ее итоги не устраивают. Запад никогда не признает равенства других как морально-идеологического, так и политического, будет препятствовать институционализации новой структуры международной системы. Очень сладким было чувство конца ХХ столетия не только собственной непререкаемой силы, ну и полной моральной и политической правоты. Но вернуться в славные для Запада 1990-е гг. нереально. Вызовом международной безопасности будут дела внутри и вокруг серой зоны, включающей в себя большая часть стран Латинской Америки, Африки, Южную и Юго-Восточную Азию, может быть, Восточную Европу.

Новый глобальный баланс не будет иметь черт, присущих системе периода холодной войны. Та была так уникальна для человеческой истории, что вряд ли может быть воспроизведена даже в меньшем приближении. Главной особенностью было не идеологическое противостояние 2-ух лагерей, а отсутствие взаимосвязанности и взаимозависимости, физический раскол мира. Никогда ранее цивилизация такого не переживала, не стоит ждать этого и впредь.

В рамках формирующегося баланса население земли, скорее всего, сохранит возможность свободного движения людей, товаров и капиталов. Более того, если усилия по созданию новых международных валютных институтов и интеграционных объединений окажутся успешными, глобальная маневренность только выиграет. У правительств и личных компаний появится выбор, что провоцирует конкурентнсть институтов управления и сделает их более живучими. В определенном смысле будущая система станет антиподом и той, что была в холодную войну, и той, что так и не состоялась после ее окончания. Ей будет присуща большая упругость и вариативность как реакция на невозможность что-либо жестко зафиксировать.

Обе группировки продолжат периодически вступать в гибридную борьбу большей или меньшей степени интенсивности. Глобальная большая игра развернется как на географических местах серой зоны, так и в информационной, технологической и других глобализированных областях человеческой деятельности. Но хакерские атаки, которыми уже сейчас обмениваются ведущие мировые державы, информационные кампании и дипломатические интриги не приведут к разрыву экономических и человеческих связей. Как, вобщем, и вероятный трансфер территорий, который может стать неизбежным в свете многочисленных территориальных споров и размывания крепкой международно-правовой базы. В ряде различных случаев де-факто трансфер или отпадение территорий будет компенсироваться сохранением экономической открытости.

Санкции и контрсанкции, открытые и неявные, станут обычной практикой. В аспектах фактического отказа от универсальных правил мировой торговли (ВТО преобразуется во все более церемониальный орган) взаимные ограничения норма отношений огромных экономических и инвестиционных блоков. Глобальное ядерное сдерживание продолжит ограничивать масштабы конфликтов, не допуская их перерастания в военные столкновения. Принципиальным вопросом деятельности международных консультативных структур таких, как Совет Безопасности ООН, станет дипломатическая работа по контролю масштабов эскалации неизбежных конфликтов. Неформальные площадки, такие, как Большая двадцатка, могут рассматриваться в качестве аналога Совета Безопасности в экономике. А потому что легитимность СБ ООН, скорее всего, будет ставиться под колебание из-за его ограниченной представительности, повестка дня G20 фактически может распространиться и на политические вопросы. Тем более что отделить экономику от политики становится совершенно нереально, а в случае коллизии меж политическими мотивами и экономической необходимостью 1-ые все чаще берут верх над 2-ой.

По всей видимости, дела внутри каждой группы будут куда менее иерархическими, нежели мы можем представить, основываясь на опыте холодной войны. Выработка решений и политики возможна только в ходе согласования интересов, а не диктата.

Для этого есть определенные предпосылки. При всем своем экономическом и военном могуществе США не заинтересованы в ординарном принуждении. Как показывает сравнение событий Две тысячи три и 20 миллионов 100 40 две тысячи пятнадцать гг., легче и эффективнее воплощать в жизнь компромиссную, а не продавленную линию. Еще более естественным является поиск взаимовыгодного компромисса в связке МоскваПекиних союзники, где экономическое могущество КНР гармонически сопрягается с военной мощью Рф.

Другой принципиальной особенностью обеих групп будет то, что ни одно из противоречий внутри их не является объективным, глубочайшим или антагонистическим. Не проистекает из нужд развития отдельных государств. Цели муниципального развития Рф не требуют конфликта с Китаем за Центральную Азию и напротив. Обе великие державы ищут в общем соседстве разные ресурсы и возможности: рабочую силу в одном случае и место для инвестиционной экспансии в другом. При всем этом и Россия, и КНР животрепещуще заинтересованы в региональной безопасности и стабильности политических режимов. И чем больше Китай вложит в зону Шелкового пути, тем острее будет стоять вопрос о безопасности, а единственным поставщиком услуг такого рода, например, в Центральной Азии, может быть только Россия.

Европа является для Соединенных Штатов не конкурентом, а более близким в ценностном отношении и экономически принципным союзником. И США, и ЕС заинтересованы в сдерживании других центров силы и сохранении за собой монопольных возможностей в Африке, Латинской Америке и, отчасти, Азии.

Сводить разыскиваемое равновесие к дихотомии Западне-Запад, может быть, упрощение, потому что культурно-идеологическое размежевание, скорее всего, будет подвижным, как и вся международная система. Речь идет резвее о стремлении обобщенного Запада сохранить и упрочить свое лидирующее положение в международной системе, которое будет стимулировать желание других выйти на аналогичный уровень.

Подчеркнем, мы в самом начале формирования такой системы. Процесс ее становления займет долгое время. Вероятны срывы и скатывание в периоды жесткой конфронтации. Как и, напротив, периоды временного сближения для противостояния угрозам, наподобие ДАИШ. Но международно-политические обострения умеренно станут обыденностью, окончат восприниматься как начало конца света. Так было с войнами на всем протяжении истории до Одна тысяча девятьсот 40 5 г. В более долговременной перспективе новый баланс создаст условия для более крепкого глобального единства на базе признанной невозможности доминирования одной из группировок, также из-за нарастания антисистемных угроз со стороны сил, нацеленных на разрушение всех норм и правил (макетом опять-таки служит ДАИШ). Поэтому описанная выше картина представляется нам сейчас более вероятной, естественной, а значит хотимой. И непосредственно она будет означать путь мира, пусть и несовершенного, но достаточно устойчивого и избегающего крайностей.

"Война и мир XXI века. Международная  стабильность и  баланс  нового типа. "
"Война и мир XXI века. Международная  стабильность и  баланс  нового типа. "

* * *

Лев Толстой считал, что глобальная история история всех, без 1-го исключения, людей, принимающих роль в событиях. Это тем более справедливо на данный момент. Прозрачность границ, доступность технологий, повсеместное распространение демократии как формы общественного устройства, в конце концов, полное господство коммуникаций позволяют практически каждому воздействовать на исторический процесс. Поэтому тот становится все менее предсказуемым, но это не основание положиться на волю рока очень велика ставка.

Для истории не существует, как для богословия, этики и философии, неразрешимой затаенны о соединении 2-ух противоречий свободы и необходимости. История рассматривает представление о жизни человека, в каком соединение этих 2-ух противоречий уже совершилось, уверен Толстой. И это убеждение очень актуально сейчас, когда раз за разом проваливаются пробы загнать происходящее в те или другие догматические рамки. Роль победителей, государств, сообществ понять пределы возможного и границы недопустимого, чтобы в этих рамках сконструировать наименее рискованную систему отношений.

Доклад подготовлен научной группой Фонда развития и поддержки Международного дискуссионного клуба Валдай:
О.Н. Барабанов
Т.В. Бордачёв
Ф. А. Лукьянов
Д.В. Суслов
А.А. Сушенцов
И.Н. Тимофеев

Ответственный редактор
Ф.А. Лукьянов директор по научной работе Фонда развития и поддержки Международного дискуссионного клуба Валдай

Предварительный вариант текста обсуждался на XII ежегодном заседании Международного дискуссионного клуба Валдай в Сочи в октябре Две тысячи пятнадцать года и был доработан по итогам этого обсуждения.

Председатель Совета Фонда развития и поддержки Международного дискуссионного клуба Валдай А.Г. Быстрицкий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *