Статьи

Роберт Скидельски «Перспективы глобализации и демократии. «

20 5 лет назад я участвовал в дискуссии, где пробовали нарисовать картину будущего миропорядка. Для оптимистов важным событием в то время было падение Империи зла, как Рональд Рейган назвал Российский Союз в конце холодной войны. Казалось, это открыло перспективу всеобщего прогресса и всеобщей свободы. Фукуяма, работавший тогда в Городском департаменте США, в Одна тысяча девятьсот восемьдесят девять году написал эссе Конец истории, которое для многих по-прежнему является отправной точкой политологических конструктов. Он считал, что мотор истории тормознул с падением коммунизма. Религиозные и идеологические конфликты являлись движками истории с XVII века. И вот после краха коммунизма, эра столкновения идеологий типо закончилась. Нет больше препятствий, которые стояли бы на пути распространения демократии и глобализации. Буржуазная демократия оказалась среди других систем сильнейшей, если употребить дарвиновский подход. Все другие режимы свалились, потому что были неадекватны вызовам, которые стояли перед ними. Капитализм, демократия, верховенство права, свобода все эти институциональные составляющие выжили, как единственно способные удовлетворить двум основным группам потребностей человека: экономическому прогрессу и устранению бедности; потребностям людей и народов во взаимном признании и в самоуважении. Культурное богатство сохранится, но будет одна цивилизация.

Среди оппонентов такого подхода был другой американский ученый Самюэль Хантингтон, который пробовал продвинуть совсем иную мысль в своей книге Столкновение цивилизаций. Он настаивал, что холодная война искусственно придерживала крышку на котле столкновения политических страстей и религиозно-расового соперничества, которые в действительности всегда составляли ткань истории. Как эту крышку снесло, история вновь стала в том виде, в каком она нам всегда была известна. Другими словами современное состояние мира, никак не знаменует конец истории, а только вновь запускает ее механизм, который был на какое-то время приостановлен разделением мира на две системы, в каждой из которых доминировала супердержава, одержимая рвением к достоинству над идейным оппонентом. В основании концепта Хантингтона была метафора: когда полиция откуда-то уходит, туда приходят преступники. Фукуяма полагался на возможность усовершенствовать человека, а Хантингтон (хотя он прямо этого не говорил) исходил из греховной природы человека. Таким образом, по-прежнему остались два оборотных, несопоставимых совместно взгляда на природу человека.

На данный момент, 20 5 лет спустя, позволю себе сделать лаконичный обзор ситуации в мире. Взглянем на резюмирующий перечень ожиданий Фукуямы: в экономике произойдет глобализация и рост благосостояния; в политике распространение демократии; в социально-культурной жизни распространение западных ценностей; международные дела будут регулироваться мирными образцами поведения, которые будет продуцировать международное общество (по сути, ООН). Фукуяма и его сторонники думали, что в этом-то и состоит прогресс. Принципно, что все страны на данный момент на одной столбовой дороге. Кто-то доберется быстрее до пт назначения, кто-то медленнее. Но нет никакого сомнения, что это единая столбовая дорога для всего населения земли, потому что все другие пути были испробованы, и найдено, что они неэффективны и никуда не ведут. Но хоть какому мыслящему человеку тяжело поверить в это на данный момент. Позвольте и мне не согласиться и рассмотреть эти идеи, которые следуют из эссе Фукуямы.

Во-первых, глобализация пошла на попятную. Демократия так и не добралась до Китая, регрессировала в Рф, где против демонстрантов и оппозиции применялось насилие. Не соглашаются с европейскими ценностями исламские восточные страны. Ближний Восток сейчас пылает. Миллионы беженцев бегут в Европу из Сирии и из других стран по мере того, как обрушиваются страны, и нет никакой власти, которая могла бы навести порядок.

Но это не только падение и невозможность или несостоятельность не западных государств следовать западному сценарию. Это кризис и крушение западной цивилизации, на самом Западе. Поначалу, коллапс мировой экономики в упадке Две тысячи восемь Две тысячи девять годов. Это не снаружи в западный мир пришло, все это началось непосредственно в западном мире, и оттуда, из США распространилось на Европу и другие страны. И мы по-прежнему не полностью из него вышли. И, естественно, это все затмило огромные надежды и чаяния, которые были связаны с глобализацией.

Во-вторых, что меня, например, лично касается, это то, что Европейский союз не смог воплотить свои обещания. С экономической точки зрения, еврозона, может быть, уже вошла в окончательный кризис. Если это произойдет, тогда и сам европейский проект свалится вместе с ней. Поэтому валютный кризис, который мы наблюдали в разгар лета 2015-го, еще не закончен.

В-третьих, Запад тревожит распространение иррационализма, как в мыслях, так и в политике. Это совершенно дискредитирует идею прогресса, который ранее связывали с ростом разума и снижением роли религии. Вместо этого по всей Европе происходит подъем муниципальных партий, как правых, так и левых; звучат лозунги, разжигающие ненависть, в том числе, к мигрантам. И чем больше мы пытаемся понять, как люди относятся к хоть каким проявлениям жизни, тем больше разных опросов общественного представления, цель которых узнать, каковы взаправду убеждения людей, и как они к ним приходят. Чем больше скептицизма, не только в отношении разума, ну и вообще воздействия разума на человеческие дела, тем больше мой собственный разум восходит к тому многозначащему замечанию Кейнса, что цивилизация это обитель греха и такая тоненькая кожица, которая прикрывает совершенно другую природу человека. Философ Джон Грей говорил, что коммунизм был всего только одним из западных проектов. И вслед за падением коммунизма произойдет падение и западного проекта. Коммунизм оставил после себя пустоту, куда устремились бесы, где они и владычествуют.

В этой ситуации мы пытаемся отыскать другие модели. И одной из таких альтернатив на данный момент представляется Китай. Китай станет полюсом притяжения для многих, кто разочаровался в Западе. Дело не просто в подъеме Китая, который очевидно стал одной из экономических супердержав в мире, и продолжит рост, несмотря на массу заморочек. Сила Китая в его подходе к организации мира, где он стремится к особому положению. Здесь принципно учитывать его отношение к глобализации и демократии.

Глобализация обхватывает три сферы. 1-ая свободная торговля. Но свободная торговля сбавляет обороты, ее фактически не существует в силу разных, в том числе политических событий. Во-вторых, глобализация предполагает свободное движение капитала. Ну и этот процесс больше встречает ограничения в связи, например, с неуввязками валютной безопасности и войной против терроризма. В-третьих, глобализация означает относительно свободное передвижение людей, поначалу, рабочей силы из бедных стран в богатые. Это ставят под вопрос уже многие: возводятся физические барьеры городских границ, в дело идет колющаяся проволока. Такие границы уже есть в нескольких государствах против наплыва беженцев, которые являются физическим проявлением свободного передвижения рабочей силы. Это грозное отступление от глобализации.

Что вместо этого может предложить Китай? Гонконгский экономист Лоу утверждает, что Китай должен опять внимательно посмотреть на свою модель роста. В действительности, китайская финансовая модель обращена на Запад, в особенности на США. И это тоже уже закончилось. Нужно, поначалу, удовлетворять спрос потребителей на внутреннем рынке. Но для этого, утверждает Лоу, требуются глубинные структурные реформы. Что в Китае молвят в отношении того, какой путь необходимо избрать? Цитирую Лоу: За счет выстраивания более крепких экономических связей с региональными победителями и за счет реализации "шелкового пути" Пекин пробует связать с Китаем развитие стран региона, и, как надо, делает базы своей экономической империи, в центре которой будет он сам.

Как вписывается в эту китайскую мечту Россия? У Рф тоже есть экономические мотивации развивать Евразию. Она не смогла модернизировать и диверсифицировать свою экономику. В прошедшем году я ездил в Сочи на встречу Валдайского клуба. И там задал вопрос Путину: Сударь президент, может быть, вашей большей неудачей была неудача с модернизацией российской экономики? Может быть, вы сделали так, что она зависит от 1-го ресурса энергоэлемента, который, естественно, зависит от цен, которые всегда колеблются? Вы, по сути, уже Пятнадцать лет у власти…, На что он произнес, что я ошибаюсь, так как в Рф есть не плохое сельскохозяйственное создание, другими словами, это есть, и инвестиции в страну приходят, и прочее в таком же духе. Он отвечал минут 20, ссылался на статистику, после чего произнес: Да, можно было больше сделать. Но как бы то ни было Россия остается в основном государством, экспортирующей нефть и импортирующей промышленные продукты и продовольствие. А что Китай может предложить Рф? Этот расширяющийся рынок для экспорта российских энергоэлементов. Инвестиции. Грузия, как понятно, получила много китайских инвестиций. У Китая самые разные активы со всего мира. Китай их не может потратить в своей стране, поэтому экспортируют во многие страны. И эти инвестиции позволят ему выстроить большие транспортные и инфраструктурные проекты, чтобы выполнить крупнейший евразийский проект. Поэтому Россия ждет взаимной интеграции ЕС и экономического пояса шелкового пути и сотворения великой Евразии, которая предложит Рф и Китаю безопасное соседство и процветание. Под эту идею были изготовлены многие институты, которые должны обслуживать огромную зону свободной торговли, куда войдут Ближний Восток, Китай, Европа, Россия и даже Африка. При всем этом нельзя не отметить, что президент Путин все более открыто, прибегает к антиамериканской риторике. Хотелось бы большей ясности в отношении перспектив проекта. 1-ое: можно ли говорить о нем, как об кандидатуре мировой глобализации? Или это собственного рода синергия меж Китаем и Россией, которая может встать на пути интеграции Рф в европейскую экономику? Не способны ли стратегические провалы в экономической политике привести к тому, что Россия 100 нет сырьевым донором Китая? Ответов на эти вопросы пока нет.

Интересно рассмотреть, но, политическую модель Китая исходя из убеждений ее стойкости и потенциала реформирования в аспектах глобализации и насыщенного роста китайского хозяйства.

Очень упрощая структуру дискуссии на эту тему, исходить следует, на мой взгляд, из того, что демократия употребляет властные механизмы для улучшения положения людей. Поэтому нам нужно обдумывать, какая демократия смешивается с либеральными принципами и с личной свободой, что, на мой взгляд, является большей ценностью, так же, как независимые выборы. Сохранение власти коммунистической партии в Китайской Народной Республике стало историческим исключением и в известном смысле противоречило гипотезе конца истории Фукуямы. Хотя другие азиатские страны (Япония, Южная Корея) благодаря экономическому развитию умеренно перешли от авторитарной системы к более демократической. Можно ли ожидать того же от Китая? В известном смысле, согласно современным китайским мыслителям, система коммунистической власти будет умеренно эволюционировать. Это, обязательно, соответствует и основным политологическим выводам о том, что рост экономики ведет к демократии средством развития среднего класса. А непосредственно расширение экономического выбора ведет к большей политической свободе. Это представляется логичным. Чем более мы отрицаем подотчетность правителей только Господу Богу или Карлу Марксу, тем очевиднее становится, что нет никакой другой кандидатуры, не считая как вынудить политиков быть подотчетными народу, а демократические технологии с этой задачей управляются. Поэтому, когда мы говорим об очевидном противоречии в Китае меж экономическим развитием и авторитарной однопартийной системой, нужно мыслить эту делему в эволюционном контексте, полагаясь на перспективу развития Китая до состояния более или менее демократического страны. Этому процессу, обязательно, препятствует, ведущая свое начало от Конфуция, китайская система, именуемая политической меритократией. И один из известных американских политологов Дэниел А. Белл (который, кстати, не связан с известнейшим создателем теории постиндустриального общества, социологом Дэниелом Беллом) изучит условия сопоставимости демократии и культуры конфуцианства. Может ли политическая меритократия, другими словами, отбор управляющих по заслугам высокой морали и интеллектуальному потенциалу, а не способом выбора, стать легитимной процедурой наделения властными способностями? Белл практически противопоставляет головокружительную карьеру президента Обамы карьерному росту управляющего Китая, который восходил на вершину китайской власти в течение десятилетий аппаратной и номенклатурной работы. Так в течение десятилетий человек проходит тысячи очевидных и неочевидных тестов в самых разных ситуациях, чтобы взобраться на вершину. А при выборной демократии, эти тесты выдвигают только избиратели, при всем этом главным образом в избирательный период.

Дебаты о меритократии как форме правления происходили и в Сингапуре. Событий несколько: недочеты демократии на Западе, развитие демократии в незападных странах и, в конце концов, развитие китайской модели меритократического правительства. Минусы демократии отлично известны, великая фраза Черчилля, что демократия самая плохая форма правления, если не считать все другие, знакома всем. Обязательно, один из главных недочетов демократического правления состоит в быстрой смене правительств и невозможности долгого планирования. Другими словами, речь о том, как демократически избранные политики могут, будто бы в бизнесе, рассчитывать только на очень короткие средства на небольшой мандат в Четыре 5 лет. Очередной недостаток это фактор нерешительности, который присущ соревновательной политической системе, идентичной ЕС. Евросоюз не способен принимать в большом числе случаев консолидированные и быстрые решения, опасаясь ошибки ввиду бюрократического громоздкого механизма и трудности процедуры согласования множества интересов. Так может ли меритократическая система стать легитимной в долговременной перспективе? Да, естественно, во всех западных обществах есть элементы меритократии. Так, например, можно утверждать, что в Великобритании таким меритократическим органом выступает Палата лордов, к которой я имею честь принадлежать. Необходимо обдумывать, что Палата лордов на данный момент это не орган, основанный на наследственном членстве, а на меритократическом отборе. Центральный банк и Министерство средств также почти всегда основываются на меритократическом принципе отбора обученных экспертов. Университеты очередной пример меритократии. Знать в классическом смысле не была меритократической системой, но она использовала некоторые элементы этой философии. Палата лордов (верхняя палата ред.), например, не может приостановить некоторый законопроект Палаты общин, но может задержать его принятие на год, а не отменить. Другими словами, у нас не обычный парламент, а фактически однопалатный с некоторыми законодательными способностями, предоставляемыми Палате лордов.

Белл ведет поиск различных проектов встраивания меритократических частей в демократическую систему. Одна из заморочек установление критериев добродетельного правительства до сих пор очень неопределенного понятия. Этические образцы и нормы правления фактически не поддаются анализу. Джон Стюарт Милль говорил, что выпускники институтов (люди с высшим образованием) должны иметь лишнее право голоса. Но, опять же, в какой мере это можно признать демократической процедурой? Такая система фактически была в Великобритании до Одна тысяча девятьсот 40 5 года, когда у институтов был лишний представитель в Палате общин. Мне в целом нравится идея старейшин, исходя из убеждений того, что я сам старею. Но мне кажется, что совет старейшин не может быть образцом добродетели или плюсов, если говорить без иронии. Фридрих фон Хайек предложил два законодательных собрания: одно демократически избранное, другое избранное, но имеющее только одну функцию защищать Конституцию от вмешательства в нее демократически избранной палаты парламента. И члены такой палаты должны быть старше 40 5 лет. Один современный китайский теоретик предложил 3-х палатный парламент, чтобы легитимность воспринималась как нравственно оправданное правление. Демократии тяжело решать определенные трудности, например, кризиса среды, изменение климата. Демократическая система состоит только из на данный момент живущих избирателей. Но, очевидно, мы должны обдумывать, что будущие поколения, может быть, еще не рожденные, имеют право на представительство в наших парламентах. Другими словами, будущее нуждается в защите. Может быть, в парламентах необходимо предложить места иностранцам, у каких не будет права голоса. И пусть они не граждане, но они могут иметь право на совещательное роль. Итак, предлагается 3-х палатный парламент: Палата народа, Палата регионов и Палата примерных личностей (базирована на их добродетели, плюсах и компетенции). Фактически, это собственного рода Палата академиков или ученых, которых избирают другие члены академического общества. И две из этих 3-х палат принимают законодательные акты.

Белл рассматривает эти сценарии и модели и говорит, что все они, в сущности, нефункциональны. С этим тяжело спорить. Но, он предлагает свой интересный взгляд на практику китайской системы власти: демократия на нижнем уровне, опыты на среднем уровне и меритократия на верхнем уровне. Он считает, что непосредственно так работает китайская система на данный момент: естественно, с коррупцией, со многими ошибками, но, так или по другому, так, наверное, на данный момент и работает китайская политическая система. Такой тип политической культуры, в принципе, оправдан большущими фуррорами Китая в последние десятилетия. Мы должны это признать. Вопрос в том, может ли это стать моделью, подлежащей экспорту? Или это модель, применимая только для одной страны в определенный исторический период? Может ли Китай оказывать большее воздействие на другие регионы мира, исходя из убеждений устройства их политической системы?

Итак, если представить, что китайский проект это новый шелковый путь и меритократическое правление, то придется признать, что это и большущее место для конфликта, а не только для диалога и обобщений. Пожалуй, одно из препятствий на этом пути убежденность Запада в том, что западные ценности должны доминировать, и что Запад не будет в безопасности, пока остальной мир не воспримет эти ценности. Это фактически западная идея о том, что мы здесь, на Западе, знаем, как нам развиваться, а вы только следуете за нами и должны нас догнать. Если вы этого не делаете вы поступаете неверно. Диалог, на мой взгляд, естественно, должен начинаться с идеи о том, что не существует 1-го пути, и что история это не линейный процесс, не вектор, ведущий к некой всеобщей правде. Резвее, это несколько путей, которые дают шанс для межкультурного общения, экономического взаимодействия и мирного развития.

Общая тетрадь

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *