Статьи

«Карен Армстронг: религиозное насилие и западная культура. Когда мы становимся свидетелями заснятых на видео зверств боевиков Исламского страны, мы с трудом примиряем это зрелище с тем обстоятельством, что живем в XXI веке, пишет историк религии Карен Армстронг в большой статье, написанной для газеты Guardian. В своей новой книге, посвященной проблеме религиозного насилия, Армстронг пробует дать непривычные и интеллектуально честные ответы на возмущенные вопросы западной публики: почему мусульмане «такие»? Почему некоторые мусульманские общества так и не смогли сделать секулярных государств? Почему они продолжают держаться за очевидно порочную идею теократии? Почему не становятся частью современного мира «

Когда мы становимся свидетелями заснятых на видео зверств боевиков Исламского страны, мы с трудом примиряем это зрелище с тем обстоятельством, что живем в XXI веке, пишет историк религии Карен Армстронг в большой статье, написанной для газеты Guardian. В своей новой книге, посвященной проблеме религиозного насилия, Армстронг пробует дать непривычные и интеллектуально честные ответы на возмущенные вопросы западной публики: почему мусульмане "такие"? Почему некоторые мусульманские общества так и не смогли сделать секулярных государств? Почему они продолжают держаться за очевидно порочную идею теократии? Почему не становятся частью современного мира

Армстронг, создатель широко известных книг по истории иудаизма, христианства, ислама и буддизма, некоторые из которых переведены на русский язык, предлагает подойти к вопросу с другой стороны. Мы должны задаться вопросом, пишет она, каким образом у нас, на Западе, сложилось отношение к религии, как к чему-то глубоко личному, отделенному от всех других видов человеческой деятельности и, в особенности, от политики. Война и насилие всегда были частью политической жизни и все таки мы заключили, что отделение церкви от страны было условием мира. Секуляризм стал для нас так естественным, что мы считаем его необходимым условием для перехода наших обществ в состояние модерна. Но в действительности секуляризм есть результат на сто процентов определенного стечения исторических событий, повторение которого в аспектах других культур совершенно не гарантировано.Само появление мирских институтов и секулярных государств было бы нереально, напоминает Армстронг, если бы не сформировалось совершенно новое понимание религии, уникальное для Запада эпохи модерна.

Слова других языков, которые мы обычно передаем словом религия, значат в оригинале нечто более размытое и всеобъемлющее. Арабское слово дин обрисовывает целостный образ жизни, также суд и воздаяние; семантическое поле санскритского слова дхарма обхватывает не только правила благочестия, но право, политику и общественные институты. В Ветхом Завете не находится абстрактного представления о религии. Талмудисты не смогли бы отыскать веру одним словом, потому что Талмуд был осознанно выстроен, чтобы ввести всю человеческую жизнь в пределы сакрального. Оксфордский словарь античности на сто процентов четок: Ни в греческом, ни в латинском языках не существует слова, которое соотносилось бы с английским ‘религия’ или ‘религиозный’. Единственная традиция, которая удовлетворяет современному западному представлению о религиозности, как о чисто личном деле, это протестантизм, который, как и западные нюансы религиозности, появился исключительно в эру ранешнего модерна.

Создатель обращается к представителям западных культур, и в данном случае в силу контекста очевидно, что русская культура на сей день "западнее" многих других хотя бы потому что российская модернизация, сопряженная с городским атеизмом, определила для религии очень тесную и личную местность.

Традиционные виды духовности не призывали людей к воздержанию от политической активности. Пророки Израиля обличали тех, кто старательно соблюдает храмовые ритуалы, но пренебрегает судьбой бедных и угнетенных. Известные слова Иисуса о том, что нужно отдавать кесарю кесарево не было призывом к разделению религии и политики. Фактически все восстания против Рима в Палестине I века были воодушевлены представлением о том, что земля Израиля и ее плоды принадлежат Богу, поэтому отдавать что-либо кесарю нет никаких оснований. Когда Иисус опрокидывал столы менял в храме, прогоняя продающих и покупающих в храме, он не призывал к спиритуализации религии. В протяжении 500 лет храм был инвентарем имперского контроля и подати Риму хранились там, поэтому Иисус и говорит, что храм сделали вертепом разбойников.

Одно из принципиальных посланий Корана состоит в том, что неправильно скапливать личное состояние, а правильно делиться своим богатством ради сотворения справедливого и достойного общества. И, в конце концов, процитируем Махатму Ганди: Те, кто утверждает, что религия не имеет ничего общего с политикой, не знают, что такое религия.

До Одна тысяча семьсот года никто не взялся бы отыскать, где заканчивается политика и начинается религия. Крестовые походы, естественно, вдохновлялись религиозной страстью, но они сходу были и политическим предприятием. Папа Урбан II напустил рыцарей христианского мира на мусульманский мир, чтобы распространить воздействие Церкви и папского страны на Восток. Создание испанской инквизиции было глубоко ущербной попыткой возвратить единый порядок на местности Испании после разделившей цивилизацию гражданской войны в момент когда общество ожидало разрушительного нападения со стороны Османской империи. Точно также разделения в процессе европейских религиозных войн и Тридцатилетней войны воспринимались, как религиозные по своей природе, но эти войны представляли собой те муки, в каких рождались современные национальные страны.

Непосредственно эти конфликты породили то, что можно называть мифом о религиозном насилии. Долгое время было принято считать, что протестанты и католики были так распалены религиозными страстями Реформации, что уничтожали друг друга в глуповатых бойнях, в каких погибло 35% населения Центральной Европы. Естественно, нет колебаний, что участники тех схваток воспринимали их, как религиозную борьбу не на жизнь, а на смерть, но сходу это был и конфликт меж 2-мя типами строителей государств германскими князьями, европейскими монархами с одной стороны и Карлом V, царем Священной римской империи, мечтавшим о разработке всеевропейской монархии по образцу Османской, с другой.

Если бы религиозные войны взаправду мотивировались только конфессиональным фанатизмом, мы вряд ли столкнулись бы с ситуациями, когда католики и протестанты сражались на одной стороне.К концу Тридцатилетней войны европейцы предупредили создание на континенте единой империи. Начиная с середины XVII века стало ясно, что Европа будет разбита на сопоставимо малые страны, каждое из которых установит суверенитет на контролируемой местности, будет защищать его силами проф армии под водительством монарха, стремящегося к абсолютной власти. Все это, считает Армстронг, можно называть гремучей смесью, способной поддерживать хроническое состояние войны меж государствами.

Новые конфигурации политической власти умеренно оставляли религиозным сообществам меньше возможностей для лидерства в политической жизни. Когда новое слово секуляризация появилось в конце XVI века, оно сначало обрисовывало переход ценностей из церковного владения в распоряжение мира. Это был совершенно новое явление, возникшее в Европе во многом потому что оно отражало новые структуры власти, оттеснявшие Церковь от управления государствами.

Эти деяния добивались нового понимания религии и оно было сформулировано Мартином Лютером, первым европейцем, обосновавшим необходимость отделения церкви от страны. Средневековый католицизм был в сущности общинным явлением: большая часть людей приходили к опыту постижения сакрального в общине. Но по Лютеру христианин оставался с Богом наедине, делая упор только на Библию. Острое чувство человеческой греховности привело Лютера к идее абсолютистского страны, которое станет политической реальностью только через сотку лет.Правительство, по его мнению, не могло не быть жестоким. Светское царство, писал Лютер, не может существовать без неравенства, без того, чтобы одни были свободны, другие заключены, одни были бы хозяева, другие подданные Нужно поражать, убивать, колоть, затаенно или разумеется, помня о том, что ничто не может быть более ядовитым, болезненным или дьявольским, чем бунтовщик.

К концу XVII века философы нашли менее воинственные формы для секулярного образца. Джон Локк считал на сто процентов естественным, что Церковь есть явление совершенно отдельное и не плохое от страны. Различение меж религией и политикой было, по Локку, заложено в саму природу вещей. Но либеральное правительство было конструктивной инновацией, точно так же как и рыночная экономика, которая развивалась на Западе и в недалекой перспективе должна была преобразить мир. В силу яростных страстей, которые внушала религия, отделение ее от страны, по мнению Локка, было принципиально принципно для сотворения мирного общества.

Но исторической реальностью была непоследовательность мыслителей Запада, многие из которых отказывали "неразвитым" народам в тех правах, которые проповедовали на родине. Теория естественного права появилась в историческую эру, когда Европа начинала процесс колонизации Нового Света.

Очередной неувязкой стал путь к секуларизации через насилие, свидетельством чему была Великая французская революция.Одним из первых актов муниципального собрания в ноябре Одна тысяча семьсот восемьдесят девять года была провозглашена конфискация всей церковной принадлежности. Секуляризация, таким образом, означала и лишение принадлежности, и унижение, и маргинализацию. Было и прямое насилия. В сентябре Одна тысяча семьсот девяносто два года масса расправилась с 2-мя или более тысячами заключенных, многие из которых были священниками.Иронию истории в том, что избавившись от одной религии, революционеры изобрели себе другую. Новыми богами стали свобода, природа и французская цивилизация, которой они служили службы в постановке художника Жака-Луи Давида. В тот же год, когда богиня разума была построена на трон в соборе Парижской Богоматери, жертвами революционного террора стали Семнадцать тысяч юношей, дам и детей.

Философы Просвещения стремились победить нетерпимость и фанатизм, который они ассоциировали с религией, выдвигая идеи равенства всех человеческих созданий, демократии, прав человека, интеллектуальных и политических свобод. Но структурная несправедливость земляного общества не позволяла воплотить эти высокие рвения на сто процентов. Только национальное правительство сделало это отчасти возможным, обратив благородные порывы в практические нужды. Больше людей втягивались в производственные процессы и потому нуждались хотя бы в самом базовом образовании. Позже они стали добиваться роли в делах управления государством. Метод проб и ошибок показал, что те цивилизации, которые демократизировались, достигали большущих экономических фурроров, в то время, как те, которые допускали к благам современности только элиту, отставали. Инновации были ключом к прогрессу, поэтому людям нужно было позволить мыслить свободно, выйдя за границы классовых, проф и церковных границ. Правительства стремились воспользоваться всеми наличными человеческими ресурсами и поэтому дискриминирующие ограничения против аутсайдеров евреев на материке, католиков в Британии и Америке были сняты.

Даже в самих западных странах эти процессы никогда не шли гладко. В развивающемся мире все было еще сложнее. Секуляризация часто привносилась колонизаторами и воспринималась поэтому, как чуждое учение. Практически в каждом регионе, где появление секулярного правительства совпадало с отделением религии от страны, появлялись контркультурные течения, стремившиеся вернуть религию в общественную жизнь.

Направление мысли, которое мы называем фундаментализм, всегда было в симбиозе с секуляризацией, которую многие общества воспринимали, как брутальное вторжение. Очень часто агрессивный секуляризм провоцировал религию на насильственне ответные деяния. Каждое фундаменталистское течение, которое Карен Армстронг удалось изучить в рамках иудаизма, христианства и ислама, было вызвано, по ее мнению, уверенностью в том, что секулярный истеблишмент стремится уничтожить обыденный образ жизни. Это с очевидностью проявилось на Ближнем Востоке.

Нередко правители модернизаторы воплощали секуляризм в его худших проявлениях. На Западе принято восхищаться деятельностью Мустафы Кемаля Ататюрка, как просвещенного мусульманского победителя, но для многих на Ближнем Востоке он воплощал в себе всю жестокость секулярного национализма. Он не мог вытерпеть ислам, называя его окаменелым трупом, занимался угнетением его в Турции, запрещая деятельность суфийских орденов, захватывая их собственность, закрывая медресе и экспроприируя их доходы. Он также отменил институт халифата, который давно был мертвой буквой с политической точки зрения, но для многих в исламском мире служил символом исторической связи с Пророком. Для таких групп, как аль-Каида и ИГ восстановление идеи халифата стало принципиальной целью. Ататюрк, не считая того, продолжал политику этнических чисток, начатых еще при империи. Младотурки, захватившие власть в Одна тысяча девятьсот девять году, исповедовали антирелигиозный позитивизм и стремились к созданию чисто турецкого страны. В годы Первой мировой войны было убито около миллиона армян.

Побкдители, увлеченные скуляризацией, часто стремились к тому, чтобы их страны выглядели современными, другими словами европейскими. Шах Реза Пехлеви в Одна тысяча девятьсот 20 восемь году в Иране издал закон о единообразии в одежде: его бойцы штыками срывали покрывала с голов дам и тут же рвали ткань в клочья. В Одна тысяча девятьсот 30 5 году милиции было приказано открыть огонь по мирным демонстрантам, протестовавшим против законов об одежде. Это привело к погибели сотен людей. Непосредственно подобные политические решения привели к тому, что покрывало, о котором нет особенных указаний в Коране, во многих частях мусульманского мира стало символом следования исламской традиции.

В Египте секуляризация началась еще в османский период истории при губернаторе Мухаммеде Али, который лишил клириков налоговых превосходств, конфисковал собственность и попеременно стремился другими способами снизить их воздействие. Армейский офицер Гамаль Абдель Насер, пришедший к власти в Египте в Одна тысяча девятьсот 50 два году, преобразовал клириков в городских служащих. Веками мусульманские духовные лица выступали посредниками меж популяцией и системным насилием страны. Но на данный момент египтяне стали непереносить их, как прислужников правительства. Эти решения сыграли очень плохую роль в истории, потому что общество, перестав доверять отлично приготовленным и просвещенным клирикам, обратилось к самозванцам, носителям ограниченного и конструктивного понимания ислама.

Те из сегодняшних мусульман, кто не принимает секуляризацию, делают это не потому что их вера промывает им мозги, а потому что им приходилось сталкиваться с секуляризацией, принимавшей очень брутальные для их формы. Многие считают, что приверженность Запада отделению религиозных обществ от страны не смешивается с такими западными образцами, как демократия и свобода. В Одна тысяча девятьсот девяносто два году в Алжире военные сместили президента, который обещал демократические реформы и заключил под стражу победителей Исламского фронта спасения, который должен был захватить большая часть на предстоявших тогда выборах. Потому что пострадали в той ситуации исламские, а не вестернизированные политики, некоторые западные СМИ хвалили решение нового правительства, как будто бы это могло приблизить Алжир к победе демократии. Точно таким же образом по западной прессе проехался вздох облегчения, когда Братья мусульмане были отстранены от власти в Египте. Еще меньше внимания было уделено насильственным действиям сменившей мусульман секулярной военной диктатуры, которая в собственных злоупотреблениях уже успела превзойти бывшего президента Мубарака.

Естественно, секуляризм сыграл огромную позитивную роль в истории западных культур, но ошибочно было бы считать эту стадию развития универсальным законом. Это была эволюционная адаптация к на сто процентов определенному набору событий. В других культурных средах модерн может принимать другие формы. Многие секулярные мыслители на данный момент считают религию неизбежно воинственным, нетерпимым и отсталым другим по отношению к мирному и гуманному либеральному государству. В этом взоре чувствуются нотки колониального дела к туземному популяции, как безнадежно неразвитому. У нашей неспособности понять, что наш секуляризм есть явление исключительное, есть последствия. Когда секуляризация проводилась силой, она провоцировала фундаменталистскую реакцию. История доказывает, что фундаменталистские движения, которые подвергаются атакам, становятся еще более конструктивными. Плоды этих ошибок очевидны каждому на Ближнем Востоке. Когда мы в оцепенении смотрим за зверствами боевиков ИГ, мы должны держать в голове, что это варварство, хотя бы в малой части, есть последствие политических решений, вызванных к жизни нашим презрением и надменностью, пишет в заключении Карен Армстронг.

Журнал Общая тетрадь

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *