Статьи

Екатерина Степанова «Политика Рф по Сирии на шаге военного вмешательства. «

Осенью Две тысячи пятнадцать г. Россия решительно подняла ставки в Сирии, начав по просьбе Дамаска операцию военно-космических сил (ВКС) в этой стране. Эта операция отчасти была продиктована соображениями и интересами Рф, напрямую связанными с Ближним Востоком, включая ее обеспокоенность угрозой грядущей дестабилизации этого примыкающего с Евразией региона, также связями меж конструктивными вооруженными группировками в Сирии с террористическими угрозами для самой Рф. Но операция российских ВКС также стала средством награды ряда принципных инструментальных целей, не связанных непосредственно с Сирией и выходящих за рамки ближневосточного региона. Поначалу, военное вмешательство в Сирии позволило Москве вернуться на авансцену мировой политики. В аспектах глубочайшего кризиса во отношениях Рф и Запада необходимость противодействия Даиш (или так называемому Исламскому государству в Ираке и Леванте) и в целом вооруженному джихадизму в этом регионе стала тем редким вызовом, который вызывал общую обеспокоенность Москвы и западных стран и по которому их интересы были совместимы. Очередной целью Рф было отодвинуть на 2-ой план в мировой повестке дня кризис в российско-украинских отношениях, вытеснив его более принципными задачами по решению более принципной задачки международной безопасности.

Поначалу Две тысячи шестнадцать г. можно констатировать, что Москва в основном выполнила эту программу-минимум, решив свои исходные инструментальные задачи. Отменно усилив свою роль в Сирии, Россия в целом добилась того, что вожделела. Она заставила Соединенные Штаты говорить с ней более или менее на равных. Относительно удалось и задвинуть на задний план делему Украины и Крыма. Более того, на данный момент уже не довольно у кого остались сомнения относительно возвращения Рф на Ближний Восток. Возобновление и активизация дипломатического взаимодействия Рф и США по Сирии уже привели к объявлению, при их главный посреднической роли, частичного перемирия с 20 семь февраля Две тысячи шестнадцать г. (под которое не подпадают военные деяния против Даиш и аффилированной с аль-Каидой группировкой Джабхат ан-Нусра).

В то же время, если российская военная операция в Сирии и преследовала какие-либо более принципные политические задачи, то грозного прогресса в их достижении добиться не удалось. Такая программа-максимум могла включать задачи смягчения или снятия западных санкций и полной нормализации отношений с Западом и/или, например, более определенный размен Донбасса на Сирию (т. е. неформальное согласие США и их союзников не поощрять пробы Киева решить делему военным способом и не препятствовать российскому воздействию на Донбассе в обмен на содействие Москвы более выгодному для Запада варианту решения сирийской трудности). Несмотря на ограниченные военные контакты по Сирии меж Россией и коалицией во главе с США, российский план большой совместной антитеррористической коалиции также не был реализован. Возобновление функционального взаимодействия Рф с США и рядом европейских государств по сирийской проблеме также не следует принимать за признак или предвестник полной нормализации отношений, которые на годы вперед останутся на более низком уровне, чем в предыдущее десятилетие.

Примерно такое же соотношение в реализации программы-минимум и программы-максимум демонстрируют результаты операции российских ВКС в самой Сирии. С одной стороны, Россия решила малый набор военных задач. Российская военная операция скорректировала баланс сил и помогла режиму Башара аль-Асада не только выжить, ну и расширить местность, контролируемую правительственными силами. В этом смысле российское вмешательство предупредило полную сомализацию ситуации в Сирии и ее переход под контроль джихадистских сил. С другой стороны, в сложном контексте очень сегментированной, беспощадной и очень транснационализированной гражданской войны операция российских ВКС в принципе могла иметь только ограниченный эффект. К тому же поначалу Две тысячи шестнадцать г. в Сирии уже оставалось не так много идентифицируемых наземных военных целей. Одних авиа- и ракетных ударов, даже в координации в действиями сирийской армии, в принципе недостаточно для обеспечения решительного, конструктивного сдвига в военной ситуации на основных фронтах. Все это снова подчеркивало центральное значение политического урегулирования.

В следующих разделах рассматриваются эволюция военной кампании Рф в Сирии плоть до начала деяния режима перемирия 20 семь февраля Две тысячи шестнадцать г., подходы Москвы к содержательной части политического урегулирования, также взаимовлияние российского военного вмешательства и оживленно развивающихся контекстных аспект на региональном уровне и по полосы отношений РоссияЗапад.

Эволюция российской военной операции в Сирии

В конце Две тысячи пятнадцать г. начале Две тысячи шестнадцать г. российская военная кампании в Сирии включала два основных компонента, по типу задач и мишеней. 1-ая составляющая это ракетно-бомбовые удары по военным целям, поначалу, по джихадистским группировкам, включая не только Даиш, ну и другие организации этого типа (Ахрар аш-Шам, Джабхат ан-Нусра и Джейш уль-Ислам), основной целью которых является установления исламистского режима в Сирии вооруженным способом. С октября Две тысячи пятнадцать г. к ней добавилась 2-ая составляющая дозированные, но достаточно масштабные авиаудары по инфраструктуре контрабандной торговли нефтью, которая стала огромным источником финансирования конструктивных вооруженных группировок.

По мере того, как разворачивалась российская военная кампания, в связи с ней в региональной и западной прессе и в официальных кругах государств, которых не устраивало усиление роли Рф в Сирии, стали особо активно муссироваться два остро дискуссионных вопроса. Некий из их состоял в том, нацелена ли российская операция, взаправду, против Даиш или в целом против вооруженной оппозиции режиму Асад, в том числе против группировок не радикально-исламистского (не джихадистского) типа. Но в конце Две тысячи пятнадцать начале Две тысячи шестнадцать г. ситуация была такая, что практически вся мало-мальски важная антиправительственная вооруженная активность в Сирии уже приходилась непосредственно на джихадистские группировки. Все, что на этом шаге осталось от так называемой Свободной сирийской армии (относительно светской, не исламистской части вооруженной оппозиции) это в основном разрозненные отряды местного ополчения, защищающие свои города, районы и деревни. Неувязка утежеляется тем, что джихадисты и более мелкие вооруженные группировки других типов нередко расположены чресполосно, в определенной близости друг от друга, что делает задачу разграничения меж ними на местности последней сложной (в особенности с воздуха). Эта неувязка остается весомым осложняющим фактором и для объявленного в феврале Две тысячи шестнадцать г. перемирия.

2-ой дискуссионный вопрос связан с жертвами среди гражданского населения. Хотя российские ракетно-бомбовые удары в целом носили прицельный и избирательный характер (что подтверждается неизменными данными министерства обороны РФ, которые на сто процентов поддаются верификации с внедрением новейших технических средств), в контексте беспощадной информационной войны Рф следовало ожидать и быть готовой к тому, что ее оппоненты раздуют тему гражданских жертв и будут манипулировать ею вне всякой меры. Такая практика в особенности характерна для международных информационных агентств, базирующихся в странах Персидского залива, и многочисленных малеханьких эмигрантских НПО, например, базирующейся в Лондоне Сирийской обсерватории прав человека. Все таки, никакая современная война, даже ведущаяся с внедрением самых точных и новейших вооружений, в принципе не позволяет на 100 процентов избежать того, что в военном лексиконе именуется побочными вредом среди гражданского населения, и вопрос о гражданских потерях может более остро встать перед русскими ВКС в Сирии по мере того, как истощается запас идентифицируемых военных целей.

Поначалу Две тысячи шестнадцать г., с учетом этих 2-ух обстоятельств, также того, что способом авиаударов в конфликте типа сирийского в принципе можно добиться только ограниченных результатов, и того, что главные оперативные цели Рф в процессе ее военной операции в Сирии были в целом решены, российская военная кампания заполучила два новых аспекта. Во-первых, было заявлено о налаживании контактов и готовности к взаимодействию и координации с патриотическими элементами вооруженной сирийской оппозиции, поначалу, в борьбе против джихадистов. Во-вторых, началось развертывание масштабной российской гуманитарной операции.

Хотя уже в январе Две тысячи шестнадцать г. Россия заявила о координации действий с Одиннадцать повстанческими группировками (насчитывавшими до Семь тысяч бойцов), на практике их круг ограничивался курдскими формированиями, рядом связанных с ними групп, отрядами самообороны из числа местных христиан (несторианцев), и отдельных арабо-суннитских милиций (например, Джейш ас-Суввар). Это не удивительно, с учетом общей слабости и последней разрозненности нефундаменталистской части сирийской вооруженной оппозиции.

Что касается начала российской гуманитарной операции и усиления давления со стороны Москвы на правительство Асада с тем, чтобы оно разрешило и обеспечило доступ ООН и гуманитарных агентств в осажденные города, то это взаправду принципные и давно назревшие шаги (несмотря на то, что гуманитарная роль Рф в Сирии все еще непропорционально мала, по сравнению с уровнем ее военного вмешательства и политической ролью). Все таки, гуманитарные усилия Рф уже способствовали привлечению международного внимания (до того в основном сосредоточенного на гуманитарных проблемах в подконтрольных повстанцам районах, в особенности в осажденных правительственными силами городах) и к страданиям гражданского населения в таких местах, как Кефрайя и аль-Фуа (шиитские анклавы в провинции Идлиб) или район Дейр аз-Зор со смешанным, но приклнным правительству популяцией, которые также подверглись блокаде и стали зонами острого гуманитарного кризиса.

Но важнее то, что оба новых измерения российской военной кампании ясно свидетельствовали о том, что военная операция не является самоцелью, а служит приоритетной задаче сотворения аспект и поддержки усилий по политическому урегулированию сирийского конфликта.

Россия и политическое урегулирование в Сирии

В протяжении всего сирийского конфликта управление США и других западных стран питало надежду на то, что Сирию можно сохранить как единое и сходу демократическое и светское правительство. Эта идеологизированная концепция демократии западного образцу в единой светской Сирии разбивается в останки о ближневосточные реалии. Она упускает базовую специфику социально-политического уклада как Сирии, так и многих других ближневосточных стран. Социально-политическая система этих стран носит двухуровневый, или двухслойный, характер. Один уровень, или слой, представлен интернационализированными элитами и местным аналогом среднего класса (часть которого, взаправду, привлекает демократическая модель западного образца). Но этот общественный слой очень тонок и страшно далек от основной массы населения, представленной в разной степени обездоленными низами, которые в основном ведут обыденный, или ретрадиционализированный, образ жизни. В случае, если такие низы получают право голоса в рамках демократической системы, они голосуют за исламистов. Эти два слоя, или уровня, есть как бы параллельно друг другу, социально-политический и культурный разрыв меж ними огромен, и только отдельные общественные институты (например, вооруженные силы в Египте) служат определенным связывающим звеном меж ними. В конечном итоге, непринципиально какая демократическая революция в регионе на данный момент обречена вылиться в исламистскую революцию, а демократическая Сирия может быть только исламистской Сирией так же, как демократический Египет неизбежно скатился к правлению Братьев-мусульман, спровоцировавшему в Две тысячи тринадцать г. вмешательство вооруженных сил во внутриполитический кризис.

Исходя из убеждений процесса политического урегулирования. Россия полностю поддерживает схему переходного периода, очерченную Резолюцией Две тысячи двести 50 четыре Совета Безoпасности ООН. Но, в том, что касается содержательной, сущностной части урегулирования, Москва, по последней мере, до недавнего времени, предпочитала прикрываться своей традиционной мантрой о том, что политическое будущее Сирии является только делом выбора самих сирийцев. Это дипломатическое клише, вобщем, никак не означает, что у Рф отсутствуют идеи по поводу будущего политического устройства послевоенной Сирии. Принципно выделить, что эти идеи не являются неким готовым решением, основанным на той или другой идеологической модели, а исходят, поначалу, из того, что применимо и может сработать в определенных сирийских аспектах. Хотя вплоть до начала деяния режима перемирия определенные идеи Рф по поводу будущего политического устройства Сирии было не так просто отследить и они время от времени транслировались публично, на базе ряда официальных и экспертных комментариев можно сделать воспоминание об общем ходе и направлении российской мысли на этот счет, которое можно суммировать в Четыре пт.

  1. Россия согласна с необходимостью установления в Сирии более плюралистической государственно-политической системы, в том числе потому что это является базовым условием сохранения единства страны. Единая Сирии эта общая цель для Москвы, ООН и Вашингтона, несмотря на то, что Россия никогда не разделяла иллюзий Запада по поводу возможности перехода Сирии к либеральной демократии западного образца. Москва также с подозрением относится к призывам к построению сирийской демократии со стороны глубоко недемократичных режимов Персидского залива, которые говорят о поддержке демократии в Сирии, но на самом деле надеются использовать демократизацию как фиговый листок для установления исламистского правления в этой стране. Исходя из убеждений Рф, более реалистичный способ интегрировать элементы плюрализма и демократии в Сирии это обеспечить более пространное представительство различных регионов и общин страны в ее государственно-политической системе способом ее децентрализации. При всем этом неплохой формой и уровнем такой децентрализации было бы нечто среднее меж 2-мя крайностями: унитарным государством асадовско-баасистского типа (модели, которая больше не работает) и фактически полной сегментацией типа системы квот в Ливане.
  2. Москва рассматривает вооруженные силы Сирии как самый (если не единственный) относительно функциональный и организованный из всех муниципальных институтов. Россия может поддержать грядущий рост роли вооруженных сил на переходном/послевоенном шаге. Это в особенности может быть в случае провала или бесконечной пробуксовки мирного процесса, будь то вследствие упрямства Асада и его близкого круга и/или из-за неспособности умеренной оппозиции договориться меж собой и с остальной государством (не говоря уже о целенаправленных усилиях по подрыву мирного процесса со стороны джихадистских сил). В таких аспектах светское межконфессиональное правительство во главе с (бывшими) военными может стать предпочтительной кандидатурой бесконечной войне, политическому тупику и грядущей дезинтеграции и деградации страны. Такой сценарий допускает возможность интеграции в состав муниципальных вооруженных сил ряда не джихадистских повстанческих формирований, в особенности на юге страны (например, ряда группировок, поддерживаемых Иорданией). Такая система не обязательно должна копировать египетскую модель (правление генерала Абдель Фаттаха ас-Сисси), которая исключает из политической жизни даже умеренную часть движения Братьев-мусульман. В Сирии умеренные исламисты из Братьев-мусульман могут и должны быть частью политической системы страны естественно, при условии признания ими светского характера страны. Все таки, светский режим в Сирии во главе с экс-военными был бы с большой вероятностью поддержан Египтом, что (вкупе с неплохими отношениями Москвы с Каиром) принесет Рф дополнительные политические дивиденды, выделив, что ее политика в регионе носит надконфессиональный характер и стоит выше всех суннито-шиитских противоречий. Следующая администрация США также могла бы использовать терпимое отношение к такой модели или даже ее негласную поддержку для улучшения отношений США с Египтом.
  3. Вопрос об уходе Асада более не является ни основным, ни сущностным, вопреки тому, как он продолжает восприниматься вооруженной и эмигрантской оппозицией и ее главными спонсорами Саудовской Аравией, Катаром и Турцией. Он больше становится делом техники, в особенности в российско-американском контексте. Организованная утечка инфы из администрации США в январе Две тысячи шестнадцать г. о том, что при наилучшем сценарии уход Асада и его узкого круга был бы оптимален через год или полтора, но до президентских выборов в Сирии, намекает на возможный компромисс по этой проблеме. В случае если Асад продолжит упорствовать, вопреки логике и динамике процесса мирного урегулирования, см. предыдущий пункт (т. е. сохранится и вырастет возможность прихода к власти правительства во главе с военными на переходный период).
  4. Россия стремится сохранить и сохранит военно-морскую и военно-воздушную базы в Сирии (может быть, на несколько модифицированных аспектах, зависимо от будущей политической конфигурации). В той мере, в какой такое военное присутствие может послужить дополнительной гарантией безопасности для сирийских меньшинств (христиан, алавитов и др.), оно даже может стать формальной или неформальной частью итогового соглашения, предпочтительней в составе или во содействии с более широкими международными силами по поддержанию мира.

Международный и региональный контекст

В международной и региональной обстановке, оживленно развивавшейся в период с начала российской военной операции в Сирии, наблюдался определенный баланс положительных и негативных тенденций, как в плане сирийского урегулирования, так и исходя из убеждений российских интересов и озабоченностей. Положительные тенденции в основном прослеживались в более широком международном контексте, в особенности по полосы отношений Рф и США и на уровне ООН, тогда как на региональном уровне преобладали плохие тенденции.

Российско-американский диалог по Сирии

За несколько месяцев, прошедших с начала российской операции в Сирии, дела Рф с США и Западом в целом умеренно смягчались, что стало прямым следствием, поначалу, резко усилившихся роли и воздействия Рф по сирийской проблеме и обострившейся с обеих сторон необходимости в дипломатическом содействии. Более того, российское военное вмешательство в Сирии стало собственного рода катализатором, пробудившим Вашингтон от спячки, инерционных подходов и бесконечного затягивания решения сирийской и иракской заморочек. Оно не только вынудило США активизировать борьбу с Даиш, ну и стимулировало рост американской дипломатической активности по поиску политического решения в Сирии. Диалог Рф и США сыграл главную роль в разработке и принятии Резолюции № Две тысячи двести 50 четыре Совета Безопасности ООН, призвавшей к перемирию и политическому урегулированию в Сирии, и проведении первого раунда новых женевских переговоров. Непосредственно российско-американский диалог, в том числе на высшем, президентском уровне, привел к первому интернациональному соглашению о частичном перемирии в Сирии с конца февраля Две тысячи шестнадцать г.

Трения меж Саудовской Аравией и Ираном

Развитие событий на региональном уровне, напротив, кидало один вызов за другим. Одним таким вызовом стало очередное резкое обострение поначалу Две тысячи шестнадцать г. отношений меж 2-мя главными региональными игроками в Сирии Саудовской Аравией и Ираном. Оно захлопнуло окно возможностей, открывшееся в Две тысячи пятнадцать г. в конечном итоге заключения иранской ядерной сделки и определенной легитимизации региональной роли Ирана (в особенности в Ираке), с одной стороны, и смены поколений в руководстве Саудовской Аравии, с другой. Новое саудовско-иранское обострение усилило суннито-шиитские противоречия в регионе, которые в целом представляют более серьезную делему исходя из убеждений переговоров и поиска политического решения в Сирии, чем трения меж Россией и Западом или даже кризис в российско-турецких отношениях. Все таки, для Рф новый саудовско-иранский кризис сохранил и открыл определенные дипломатические возможности, так как и саудитам, и катарцам все равно проще обсуждать сирийскую делему с Россией, чем с Ираном.

Фактор российско-турецкого обострения

В конце Две тысячи пятнадцать г. разразился масштабный российско-турецкий кризис. Прямое вмешательство Москвы в Сирии, обязательно, попортило президенту Турции Реджепу Тайипу Эрдогану его сирийскую игру. Она была продиктована как интересами исламистской солидарности и региональными амбициями Анкары, так и внедрением президентом и правящей в Турции исламистской Партией справедливости и развития сирийской карты в интересах внутриполитической борьбы за власть. Россия попортила Турции ее игру тем, что помогла сирийскому режиму не только выжить, ну и расширить зону собственного контроля, и, действуя вместе с операциями сирийских курдов (пользующихся также поддержкой США), выбить из северных районов Сирии многих финансируемых Турцией джихадистов и других боевиков. Операция ВКС РФ также позволила пресечь часть путей контрабанды нефти на турецкую местность, а после того, как турецкие ВВС сбили российский бомбардировщик Су-24, фактически установить для Турции бесполетную зону над Сирией. Будущее политическое устройство Сирии, каким бы оно ни было, также вряд ли устроит Анкару. Все таки Эрдоган, в свою очередь, достаточно отлично использовал российскую интервенцию в Сирии во внутритурецкой борьбе за власть для мобилизации волны национализма и усиления крепнущей связки меж исламистами и конструктивными националистами.

Принципиальным предметом разногласий меж Турцией и Россией является вопрос о роли сирийских курдов. Турция считает их организации террористическими, настаивает на их исключении из мирного процесса и даже начала прямые бомбардировки курдских позиций на севере Сирии. Россия же, как и США, поддерживает сирийских курдов в их вооруженной борьбе против Даиш, также их полноправное роль в процессе политического урегулирования. Вобщем, ровненькая поддержка сирийских курдов со стороны Рф ограничена и пока в основном свелась к разрешению сирийским курдам открыть в Москве свое представительство в форме НПО (1-ое за пределами региона) и поставкам им некоторого объема легкого и стрелкового орудия.

В каком-то смысле российско-турецкое обострение и все более импульсивные и сумасбродные деяния Анкары по сирийской проблеме парадоксальным образом могли даже способствовать активизации переговоров, в особенности меж Россией и США. Острота кризиса на сирийско-турецкой границе грозила полной дестабилизацией, выходом ситуации из-под контроля и прямой военной интервенцией Турции. Это помогло подтолкнуть США к мобилизации всего потенциала своей дипломатии и воздействия для того, чтобы (a) не ставить НАТО на грань прямой конфронтации с Россией по Сирии, (б) найти способ обойти делему турецких курдов, которых Вашингтон продолжает поддерживать, несмотря на возражения Анкары, и (в) предупредить дальнейшее продвижение сирийских правительственных сил, в особенности в районе г.Алеппо и окружностей. Если США и НАТО были готовы сдерживать турецкий авантюризм в Сирии в определенных рамках, то Россия оказала наибольшее давление на Дамаск, заставив его согласиться на перемирие (на стадии, когда правительственные силы продвигались вперед), и проявила бóльшую упругость в квалификации тех или других группировок как джихадистских. Это сочетание, по всей вероятности, и сыграло главную роль в достижении США и Россией соглашения о перемирии, одобренного Международной группой поддержки Сирии и подтвержденного резолюцией № Две тысячи двести шестьдесят восемь СБ ООН.

Заключение

Перемирие, объявленное Россией и Соединенными Штатами в феврале Две тысячи шестнадцать г., еще не означает прекращения военных действий Россией или коалицией во главе с США. По последней мере, Россия и США договорились о том, что удары по позициям Даиш и Джабхат ар-Нусры продлятся и после заключения перемирия. При всем этом вопрос о вооруженных исламистских группировках Ахрар аш-Шам на севере (поддерживается Турцией) и действующей в основном на юге страны Джейш аль-Ислам (поддерживается Саудовской Аравией) оставлен как бы в стороне, что может рассматриваться как определенная уступка со стороны Рф. Важнее, но, то, что близость позиций Даиш и Джабхат ан-Нусры к расположению отрядов Ахрар аш-Шам и Джейш ул-Ислам, также ряда малеханьких неджихадистских группировок объективно ограничивает эффективность режима перемирия. В таких аспектах удары, направленные против Даиш и Джабхат ан-Нусры неизбежно приведут к потерям и со стороны расположенных в определенной близости или чресполосно других группировок, что, в свою очередь, будет периодически вызывать ответный огонь. Также невысока возможность того, что исламистские группировки, в основном финансируемые снаружи (такие, как Ахрар аш-Шам и Джейш уль-Ислам) или, по последней мере, их более конструктивные элементы, будут в принципе соблюдать перемирие.

Хотя завышенные ожидания по поводу текущего перемирия вряд ли оправданы и необходимо быть готовыми к тому, что оно не последнее, не стоит недооценивать и его положительный потенциал. Он заключается в

  1. укреплении, умножении и развитии так называемых локальных перемирий в разных районах страны;
  2. облегчении доступа гуманитарной помощи и организаций во многие районы;
  3. прекращении бомбардировок многих жилых городских и пригородных районов со стороны правительственных сил сходу с закреплением результатов продвижения сирийской армии в последние месяцы, и
  4. сохраняющемся международном военном давлении на джихадистские силы.

Все это должно сделать более подходящие условия для продолжения мирных переговоров по Сирии.

ПОНАРС Евразия

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *