Статьи

Андрей Макарычев, Стефано Брагироли «Россия и ее «понимающие» союзники: Дискурсы, коммуникация, последствия. «

Российско-украинский конфликт усилил рвение Кремля установить дела с теми политическими силами в Европе, которые кидают вызов находящимся у власти элитам и выражают открытое неудовольствие политикой Евро Союза. В широком смысле цель Москвы при всем этом состоит в том, чтобы заручиться пониманием и поддержкой с их стороны в том, что касается роли Рф как одной из ведущих европейских держав, также способствовать дальнейшему ослаблению амбиций ЕС. Исходя из этого, российская дипломатия сделала своим ценностью контакты с симпатизирующими Рф группами в Европе, в конечном итоге чего обе стороны получили возможность прагматично использовать друг друга для собственных целей. В то же время российские политики, может быть, понимают, что очень тесные связи с партиями с противоречивой репутацией содержат в себе некоторые угрозы исходя из убеждений восприятия новых российских партнеров внутри самой Рф.

Структура поддержки Путина

В Европе можно выделить четыре группы поддержки Рф.

1-ая группа это прагматики, чьи позиции более сильны в Германии, Франции, Италии, Финляндии и некоторых других странах. Эта категория имеет устойчивые связи с муниципальными корпоративными элитами, заинтересованными в доступе на российский рынок. В Германии сторонники такого делового подхода опираются на одно из положений теории модернизации о том, что интенсификации торговых и экономических обменов в конечном итоге ведет к политическим переменам, и при всем этом ссылаются на опыт дезинтеграции СССР как на пример удачливости такой стратегии.

Вторую группу составляют политические силы, которые отождествляют себя с Россией в языковом плане, также этнически или цивилизационно. Речь идет о Латвии и Эстонии, значительную часть электората которых составляют российские избиратели; в то же время культурная идентификация с Россией имеет место и в таких странах, как Болгария и Греция.

В-третьих, к числу симпатизирующих Рф сил следует отнести некоторые левые, неомарксистские и коммунистические партии (в особенности в Германии, Франции, Италии, Испании). Для их дела Рф с Западом представляют собой борьбу 2-ух гегемоний, в какой они делят российскую интерпретацию событий в Украине исходя из убеждений угроз современного правого национализма.

В конце концов, в четвертой группе мы видим партии право-националистической ориентации (Муниципальный Фронт во Франции, Йоббик в Венгрии, Атака в Болгарии, Кандидатура для Германии, Партия Свободы в Австрии, Северная Лига и Новая Сила в Италии, Золотой Рассвет в Греции, Британская Муниципальная Партия и пр.). Их общий знаменатель призыв к гос форме организации страны и неприятие наднациональной интеграции, которую правые связывают с доминированием США в Европе и с ростом миграционных потоков. Именно эта, 4-ая группа и представляет больший исследовательский интерес в силу роста ограниченных тенденций по всей Европе, включая Россию.

Что говорит Россия, или Комфортное Общее Дело

Российская элита, при всем своем пафосе самоизоляционизма, на самом деле не является антиевропейской, При всех демонстративных разворотах на Восток целью Рф является не столько разрыв с ЕС, сколько легитимация роли и статуса РФ в составе большой Европы, метафорически простирающейся от Лиссабона до Владивостока. Как верно отметил российский политолог Василий Жарков:

Меньше всего российская столица похожа на осажденную крепость, а ее жители не смотрятся как люди, участвующие в войне, тем более с Западом. Не считая вызывающих меньше доверия данных социологических опросов, нет ничего такого, чтобы выдавало в русском человеке желание повернуться к Европе задомСуществующий конфликт с Западом может быть объяснен как естественное продолжение не прекращающейся европеизации Рф.

Другой политический аналитик Глеб Павловский по-иному высказывает ту же мысль:

Самообольщение российской позиции заключено в неразрушимой связи Рф с Европой. Связи ненавистной, испепеляющей, демонически страстной. Страсти, которую ни одна европейская цивилизация с XVIII по XXI век не могла ни поделить, ни понять. Россия не просто навязывает себя Западу. Она убеждена, что Запад может и должен решать ее трудности, жить ими и жить с ней Новая Россия вожделела не победить Запад, а к нему присоединиться. В фантазиях мы уже присоединились долларизацией быта, политики и хозяйства, турпоездками, вещами и потребительскими привычками. Длинным рядом осязательных аргументов, делающих отказ в равенстве со стороны Запада чем-то непонятным и злобным.

В то же время многие российские представления исходят из идеи Ивера Нойманна о 2-ух Европах “настоящей” и “неправильной”. Эта дихотомия была и в российское время, когда социалистические страны играли роль другой, правильной, нашей Европы. Один из примеров сохранения идентичной логики заголовок статьи об итальянской партии Северная Лига в неосталинистской газете Завтра Две тысячи четырнадцать года под заглавием Но есть и другая Европа.

Российская пропаганда прилагает много усилий к тому, чтобы вписать Россию в комфортные для путинского режима тренды, определяемые распространением скептических настроений в отношении институтов ЕС и призывов вернуться к муниципальным основам политического процесса. В этом смысле правая европейская идеология относительно гармонически смешивается с 3-мя необходимыми элементами политической философии Кремля.

Во-первых, российская дипломатия не видит полезного эффекта от наднациональных институтов, таких как ЕС, который в Москве ассоциируется с бюрократической инерцией и валютной неэффективностью. Политический обозреватель Голоса Рф Дмитрий Бабич в этой связи считает, что

в известном смысле ситуация похожа на средние века, когда дела православной Рф с отдельными европейскими странами могли быть лучше или ужаснее, зависимо от геополитических интересов, но дела с Ватиканом всегда были заморожены и полны идеологического недоверия. На данный момент ЕС очевидно вожделеет взять на себя роль Священной Римской Империи, другими словами морального судьи и источника центральной власти. Непосредственно это и Россия, и Великобритания чуток ли могут принять.

Во-вторых, по мнению Кремля, Европа страдает от своей политической повестки, состоящей из принципов либеральной эмансипации, которые несовместимы с ограниченными представлениями, преобладающими внутри Рф. Исходя из убеждений Рф, чем больше ЕС настаивает на либеральных ценностях, тем меньше шансов на то, что Брюссель воспримет Москву в качестве равного напарника. Это объясняет интерес поддерживаемый правыми партиями к деполитизации отношений меж ЕС и РФ, что на практике означает устранение из сферы взаимного диалога отсылок к либеральному дискурсу.

В-третьих, Кремль считает, что Европа должна дистанцироваться от США как от внерегиональной силы, и в этом тоже находит некоторую поддержку правых. Потому что у Рф не вышло встраиваться в евро-атлантические структуры (включая НАТО), то последние видятся из Рф подозрительными, если не брутальными.

По всем этим трем позициям европейские правые могут считаться путинскими союзниками они делят российский евроскептицизм, анти-либерализм и критику в отношении США. Они отделяют Европу банков от Европы людей и считают, что наднациональный характер ЕС понижает его демократическую легитимность и актуализирует возрождение муниципальных форм государственности; они также убеждены, что Европа находится под очень не малым американским воздействием. Последние правые склонны к солидарности с русскими консерваторами в том, что касается гомофобных практик и поддержки обыденных семейных ценностей.

Из этого можно сделать вывод о том, что кремлевская идеология имеет за собой вполне практические цели. Россия старается помочь дестабилизировать ЕС изнутри, ослабить евро-атлантическую солидарность и подорвать американскую гегемонию в Европе через концепции многополярности и равенства. Это может дать Рф шанс внести вклад в ренационализацию Европы и ее переозначение через анти-либеральные смыслы. На этой базе Россия надеется вернуть себе статус истинной участницы концерта великих европейских держав, представляющих старую добрую Европу .

Коммуникативные стратегии Рф

У Рф, как видим, есть что сказать своим сторонникам в Европе, но эти послания нуждаются в коммуникационной стратегии. Два ее аспекта более интересны.

Во-первых, связи российских политиков с европейскими правыми сначала носили острожный, постепенный и косвенный характер. На исходном шаге Кремль вообще не был задействован в установлении этих контактов. Например, Сергей Бабурин, глава Российского Общенародного Союза, в Две тысячи 6 году пригласил главу Муниципального Фронта Жан-Мари Ле Пена в Россию, что вызвало неоднозначную реакцию даже среди его коллег по националистическому движению в Рф. По словам самого Бабурина, он был исключен Дмитрием Рогозиным из парламентской фракции партии Родина непосредственно за попытку установить контакт с Ле Пеном. Cпустя несколько лет Рогозин в качестве заместителя председателя правительства встречался с Марин Ле Пен в Москве.

Ни президент Путин, ни премьер Медведев публично не афишируют свои политические симпатии к европейским правым. Дела с ними развиваются через фигуры типа Рогозина, парламентские контакты или неформальные связи людей вне официального круга (Александр Дугин, Сергей Марков и другие). Визит победителя партии Атака Волена Сидорова в Две тысячи двенадцать году на день рождения В.Путина оставался в рамках личной поездки. 1-ые контакты с лево-радикальной партией Сириза в Греции проходили при посредничестве Российского Института Стратегических Исследований (РИСИ).

Во-вторых, российские прокремлевские медиа, освещая поддержку российской политики со стороны правых партий (включая роль их членов в качестве международных наблюдателей во время референдума в Крыму, инсценированного Россией), предпочитают не афишировать их партийную принадлежность и называют их европейскими политиками. Этот нюанс говорит о том, что Кремль заинтересован в демонстрации положительного восприятия политики Рф в Европе в целом, а не идеологического сходства с группами определенной (и достаточно проблемной) политической ориентации.

Москва, таким образом, почти всегда легитимирует свои связи с европейскими правыми через неофициальные мероприятия с ограниченной аудиторией (гостевые лекции или роль в Валдайском клубе). В известном смысле можно сказать, что такая система контактов является составной частью российской мягкой силы. Ее проводниками выступают, например, фонд Василия Великого ограниченного российского бизнесмена Константина Малофеева или такие некоммерческие организации, как Центр гос славы под управлением бывшего главы Российских железных дорог Владимира Якунина.

Кремль употребляет также некоторые западные организации например, американский Глобальный Конгресс Семей, который известен такими заявлениями: В то время как западные правительства движутся назад к язычеству, Россия взяла на себя роль победителя по продвижению естественных семейных принципов. Важную роль при всем этом играет обмен опытом: Любовь Ерофеева, исполнительный директор Российской Ассоциации Народонаселения и Развития, утверждает, что российские противники абортов фактически все скопировали от американских фундаменталистов и ограниченных кругов тех европейских стран, где аборты запрещены или ограничены.

Важная неувязка исходя из убеждений коммуникационной стратегии состоит в том, что очень тесная связь с правыми партиями может быть воспринята как поддержка целой серии политических позиций, которые противоречиво воспринимаются внутри Рф. Это касается, поначалу, исламофобских настроений среди европейских правых, что для Кремля не может быть приемлемо. Как писал журнал Тайм в мае Две тысячи четырнадцать года,

это и есть основная неувязка для Кремля. Его экономические интересы определяют желание способствовать разногласиям внутри ЕС, но его естественные союзники в этих попытках представляют те политические силы, которые россияне привыкли отвергать. Правые партии — Йоббик и Муниципальный Фронт являются последователями той политической полосы, которой СССР нанес поражение во 2-ой мировой войне, и культ этой победы до сих пор является основой российской идентичности. Более принципно и то, что национализм в Рф обычно ассоциируется с опасной центробежной силой, которая может подорвать единство, если распространится на этнические регионы внутри самой Рф.

Очень сильное заигрывание с правой идеологией может быть опасным и в силу того, что в Украине непосредственно правые силы (батальон Азов) более решительно настроены на военный отпор Рф.

Заключение

Россия может быть охарактеризована как транс-идеологический актор, который прагматично взаимодействует с разными силами внутри ЕС. В путинском транс-идеологическом проекте все идентичности становятся инструментами для легитимации российской гегемонии через защиту муниципального суверенитета, борьбы с неофашизмом и другие идеологемы. Но внутри Рф такой транс-идеологический микс может быть неудобен для идеологически выраженных групп, которые не могут солидаризироваться, скажем, с левыми партиями, среди которых существует важная поддержка ЛГБТ?движения.

Украинский кризис стал принципной тестом для европейской политики Рф. Партии, симпатизирующие Кремлю, легитимируют не только роль Рф как евразийского гегемона, ну и ее право силовым способом брать под свою протекцию граждан, живущих за пределами РФ. Некоторые комментаторы предполагают, что российско-украинский конфликт поможет формированию 5-ого Интернационала, состоящего из анти-системных сил по всей Европе. Такой альянс может быть основан на солидарности в борьбе с темными силами в Украине или на поддержке поворота от глобализации к миру муниципальных государств. Такой сценарий не только угрожает будущему Украины и других пост-советских государств, которые могут оказаться в аналогичном положении, ну и может привести к новому концерту великих держав и новым сферам воздействия, другими словами к тому, что европейский проект долгое время пробовал избежать.

ПОНАРС Евразия

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *