Статьи

Андрей Кортунов «Семь шагов за горизонт кризиса. В момент кризиса стратегия доминирует над стратегией, а принятие решений в главном определяется жесткой логикой происходящих на данный момент событий, чем представлениями об отдаленных последствиях раскручивания кризисной спирали. Но все кризисы, так или по другому, завершаются, а жизнь продолжается. И, по всей видимости, пора задуматься о том, как Россия будет строить дела с внешним миром «после Украины». «

Считается, что обстановка острого международного кризиса не самое подходящее время для размышлений о долгих задачах внешней политики. Кризис просит от политиков и практикующих экспертов максимальной концентрации на ближайших целях, резко сужает горизонты перспективного планирования, заставляет забыть о многом, что еще не так издавна казалось очень принципным и срочным. В момент кризиса стратегия доминирует над стратегией, а принятие решений в главном определяется жесткой логикой происходящих на данный момент событий, чем представлениями об отдаленных последствиях раскручивания кризисной спирали.

Но все кризисы, так или по другому, завершаются, а жизнь продолжается. И, по всей видимости, пора задуматься о том, как Россия будет строить дела с внешним миром после Украины. Естественно, практически все тут зависит от того, чем и как непосредственно завершится кризис компромиссом или долгим полученным конфликтом Рф с Западом, укреплением украинской государственности или ее окончательным крушением. Но какой ни была бы финальная сцена украинской катастрофы, уже на данный момент очевидны те принципиальные вопросы, которые неизбежно встанут перед Москвой, когда занавес, в конце концов, опустится. От решения этих вопросов зависит не только будущее российской внешней политики, ну и будущее Рф как таковой. Перечислим только некоторые из их как представляется, более принципиальные.

Где отыскивать международный ресурс для российской модернизации?

В протяжении всего постсоветского периода главным источником инвестиций, технологий, управленческих решений и стандартов для Рф оставалась Европа (и, в значительно меньшей степени, США). На данный момент все чаще высказывается миропонимание, что в предстоящем эту роль на сто процентов могла бы взять на себя Азия. Более того, азиатский континент рассматривается и как потенциально основной рынок для российской экономики. Что это риторика текущего момента или долгая продуманная стратегия? Если стратегия, то на чем она базирована? Ведь наши дела со странами Евросоюза нарабатывались многие десятилетия, и даже на данный момент они остаются не только наибольшими, ну и совершенно уникальными по собственному качеству (проработанность нормативно-правовой базы, степень роли малого и среднего бизнеса, диверсификация форм и устройств взаимодействия, масштабы российской диаспоры в странах региона и т.п.). Ну и вообще есть ли примеры успешных проектов экономической модернизации, осуществленных в изоляции от евро-атлантического ядра мировой экономики? Ведь и внешний ресурс модернизации стран БРИКС имеет своим основным источником все то же ядро США, Европейский союз и Японию.

Дела с Америкой испорчены серьезно и надолго, а на Японию в аспектах активного противостояния с Вашингтоном рассчитывать тоже тяжело. Но если исходить из того, что Рф так или по другому придется возвращаться в Европу, то уже на данный момент нужно сделать все возможное, чтобы это возвращение стало для нас менее сложным и болезненным.

Понятно, что дела с Америкой испорчены серьезно и надолго, а на Японию в аспектах активного противостояния с Вашингтоном рассчитывать тоже тяжело. Но если исходить из того, что Рф так или по другому придется возвращаться в Европу, то уже на данный момент нужно сделать все возможное, чтобы это возвращение стало для нас менее сложным и болезненным. С этой точки зрения, долгим русским интересам чуток ли отвечает возможный выход страны из Совета Европы или прекращение диалога с Брюсселем по энергетическим вопросам. Точно так же, думая о будущем, вряд ли стоит акцентировать разрыв в ценностях меж Россией и Европой, унижать европейских победителей, представляя их куколками Вашингтона, пропагандистами однополых браков и пр. Равным образом, как минимум, неприемлимым смотрится нескрываемое злорадство по поводу переживаемых на данный момент Европейским союзом экономических и валютных заморочек, не говоря уже о бесконечных пророчествах скорого краха всего евро проекта.

Каковы реальные перспективы евразийской интеграции?

Интеграционные процессы на евразийском пространстве вызваны объективными и продолжительными факторами. Но разве резкое обострение отношений меж Россией и Западом не оказывает громоздкого воздействия на эти процессы? Во-первых, как показывает опыт других интеграционных проектов, удачные проекты возможны на стадии экономического подъема стран-участниц, но не в период рецессии, и уж тем более не во время разворачивающегося кризиса. Во-вторых, украинский конфликт породил долгие политические отягощения даже с такими близкими союзниками Москвы как Белоруссия и Казахстан, что не может не сказаться на их отношении и к экономической интеграции. В-третьих, просто предсказать, что наши западные оппоненты, которые и ранее не очень благосклонно относились к интеграционным усилиям Кремля, на данный момент удвоят свои усилия, чтобы, как минимум, затормозить сближение Рф с ее партнерами, предлагая последним заманчивые экономические и политические кандидатуры.

Какие дополнительные аргументы должна найти Россия, чтобы сохранить привлекательность интеграционного проекта для собственных соседей в этих аспектах? Совместная борьба с кризисом обязательно, необходимое условие успешного продолжения этого проекта. Но это не единственное необходимое условие. Более принципно иметь ясное и убедительное для партнеров представление о долгих перспективах интеграционных процессов, не сводящееся к рассуждениям о том, что мировые цены на энергоресурсы в некий момент снова поднимутся, и для евразийского региона вновь наступят тучные годы. При всем этом речь идет не только о восстановлении доверия к экономической модели развития нашей страны (а для этого сегоднящая модель должна кардинально поменяться), ну и о восстановлении той цивилизационной привлекательности Рф, без которой мы неизбежно растеряем оставшихся у нас союзников и партнеров.

Можно ли избежать новой гонки вооружений с Западом?

Сегоднящая российская программа модернизации вооруженных сил разрабатывалась и утверждалась в принципиально другой экономической и политической ситуации: другими были цены на нефть, о санкциях против Рф никто и не помышлял, в наших прогнозах экономического развития кризис не просматривался. Ну и Запад до последнего времени не готовился к грозному военному противостоянию с Москвой, о чем свидетельствовала равномерно негативная динамика бюджетов большинства стран-членов НАТО. На данный момент ситуация вокруг нас поменялась, и не в лучшую сторону. Перед государством стоит вызов неконтролируемой гонки вооружений с Западом в аспектах нарастания внутренних экономических заморочек. Понятно настойчивое желание управления страны сохранить в неприкосновенности планы перевооружения даже за счет гражданских экономичных статей, но могут ли в XXI веке гражданская экономика и оборонка следовать расходящимися курсами? Или нужно мыслить о неизбежной оптимизации оборонных расходов, компенсируя сокращения более гибкой и изобретательной дипломатией, пользуясь асимметричными ответами на вызовы оппонентов?

Возобновление содержательного диалога с Западом по вопросам стратегических и обыденных вооружений в сложившихся обстоятельствах представляется далеко не самой легкой задачей. Но отсутствие такого диалога не только резко наращивает угрозы случайного возникновения военного конфликта (в том числе и ядерного), ну и не позволяет перекрыть более опасные, дестабилизирующие направления гонки вооружений, не говоря уже о невозможности высвободить ресурсы, так нужные для развития гражданской экономики и социальной сферы. Эти азбучные правды были отлично известны еще в годы холодной войны, а потому полвека назад меж СССР и США начались насыщенные переговоры, кончившиеся целым рядом исторических соглашений по ограничению, а позднее и сокращению стратегических арсеналов 2-ух стран. Наверное, настало время вернуться к этому опыту эпохи глобального противостояния 2-ух сверхдержав, коль скоро о стратегическом партнерстве Москвы и Вашингтона в обозримой перспективе придется забыть.

Что делать с непризнанными государствами и территориями?

Непризнанные страны и замороженные конфликты на постсоветском пространстве и ранее нередко оказывались источниками различных политических и экономических заморочек для Рф. Но если до украинского кризиса были надежды добиться компромиссных решений хотя бы по некоторым проблемам этого типа, то на данный момент возможности компромиссов близки к нулю. Более того, к существующему ассортименту непризнанных образований вот-вот прибавятся местности ЛРР и ДНР, превосходящие по популяции и местности все имеющиеся городские аномалии, вместе взятые. Что это будет означать для Рф на ближайшие десятилетия экономически и политически? Какую цена придется заплатить? И какой должна быть российская стратегия продолжать делать ставку на удержание статус-кво или решать какие-то нестандартные шаги по сокращению российской вовлеченности в эти конфликтные ситуации?

Естественно, речь не может идти о том, чтобы в одночасье отрешиться от поддержки наших друзей и союзников по периметру российских границ. Но сделать такую поддержку адресной, более прозрачной и эффективной, менее затратной для Рф стопроцентно может быть и, по всей видимости, даже необходимо. Равным образом, можно и нужно стимулировать победителей непризнанных государств на активный и широкий диалог со своими оппонентами, добиваясь пусть и очень медленного, но попеременно продвижения вперед в урегулировании конфликтов. Ни для кого не секрет, что во всех непризнанных государствах есть силы, не заинтригованные ни в каком диалоге и рассчитывающие лишь на сохранение и даже увеличение поддержки со стороны Москвы. Но те ли это силы, на которую должна делать ставку российская политика в долговременной перспективе?

Как выстраивать новейшую миграционную политику и связи с российской диаспорой?

Несложно предсказать, что одним из неизбежных последствий текущего кризиса будет резкое увеличение оттока энергичных и перспективных профессионалов за предел. Практически, эта тенденция наметилась уже в Две тысячи четырнадцать г. когда число эмигрантов добилось рекордных уровней с начала века. Встречный поток возвращение в Россию экспертов, ученых и предпринимателей, работавших на Западе мелеет фактически на глазах. Сходу быстро сокращается число трудовых мигрантов, приезжающих из стран СНГ и дальнего зарубежья. Стоит добавить, что обстановка социально-экономической непостоянности, скорее всего, сведет на нет и наши умеренные успехи в увеличении рождаемости во время кризиса рождаемость, обычно, резко снижается. По всей видимости, Рф скоро придется столкнуться с самым острым кадровым недочетом за всю постсоветскую историю. При всем этом недочет будет охватывать весь рынок труда от неквалифицированных рабочих до экспертов мирового уровня.

Готовы ли мы к этой принципиально новой для нас ситуации? Или в нынешнюю миграционную политику и в сложившуюся практику взаимодействия с русскими диаспорами должны быть внесены значимые коррективы? Ведущиеся на данный момент дискуссии о возможной ликвидации Федеральной миграционной службы и о передаче ее функций МВД не могут не настораживать. Ведь речь идет не только об аппаратных играх внутри Кремля, ну и о том месте, которое должна занять миграционная политика в общей стратегии модернизации Рф даже не на годы, а на десятилетия вперед. Времена легкодоступного миграционного ресурса для нас заканчиваются, а потребность в таком ресурсе, напротив, растет. Поэтому, может быть, акценты в миграционной политике Рф должны переноситься с устройств административного регулирования миграционных потоков (с чем стопроцентно может справиться МВД) на поиски решения заморочек адаптации и интеграции мигрантов (для чего требуются объединенные усилия власти, бизнеса, гражданского общества, образовательных учреждений, сми и многих, многих других институтов).

Что нужно поменять в механизмах использования мягкой силы?

Необходимо признать, что кризис изменил дела к Росси в большинстве стран мира в худшую сторону. Можно спорить, как обоснованы и как устойчивы нынешние антироссийские настроения и стереотипы, но тяжело представить, что они пропадут сами по себе, без настойчивых усилий с нашей стороны. Меж тем возможности для реализации масштабных и дорогостоящих PR-проектов типа сочинской Олимпиады на данный момент отсутствуют и в ближайшие годы вряд ли появятся. Экономичные вливания в органы пропаганды на зарубежную аудиторию пересыхают, экономичные места для забугорных студентов и аспирантов в российских институтах, наверное, тоже попадут под секвестр. Чуток ли увеличатся валютные возможности Россотрудничества и похожих ему организаций. Соответственно, потребуются новые, действующие и малобюджетные механизмы использования российской мягкой силы, которые работали бы в очень неблагоприятной снаружи среде.

Наверное, разговор на эту тему стоит начать с трезвого и объективного анализа наших неудач и поражений на этом фронте. Почему, например, российская мягкая сила не сработала подабающим образом накануне и во время кризиса на Украине даже в отношении важной части российского населения? Далее, нужна тщательная инвентаризация использующихся инструментов мягкой силы, технологий и способов ее внедрения. Тотчас складывается воспоминание, что в использовании мягкой силы мы идем не вперед, а назад к испытанным и отлично знакомым, но архаичным и тотчас откровенно контрпродуктивным моделям российских времен. Возникает и вопрос о том, кто в перспективе остается нашей главной целевой аудиторией за рубежом: политический мейнстрим на Западе и Востоке или правые и левые радикалы, стремящиеся всеми силами этот мейнстрим подорвать? Ставка на радикалов способна добыть быстрые видимые результаты (в особенности в аспектах текущей политической и социальной непостоянности во многих странах мира), но в стратегической перспективе эта ставка может оказаться неправильной.

Каким должен быть новый фундамент российского патриотизма?

На данный момент у нас принято считать патриотический подъем одним из главных положительных итогов украинского кризиса. Но не нужно быть социологом, чтобы отметить, что этот подъем связан в главном с антиамериканскими, антизападными, антиукраинскими настроениями, чем с утверждением собственных, пока довольно расплывчатых ценностей.

На данный момент у нас принято считать патриотический подъем одним из главных положительных итогов украинского кризиса. Но не нужно быть социологом, чтобы отметить, что этот подъем связан в главном с антиамериканскими, антизападными, антиукраинскими настроениями, чем с утверждением собственных, пока довольно расплывчатых ценностей. Как антизападные настроения отражают реальную картину современного мира предмет отдельного разговора. Но в любом случае фундамент российского патриотизма пока остается более чем шатким, и нельзя исключить нарастания социальной апатии и цинизма в самом не дальнем будущем в особенности на стремительно ухудшающемся экономическом фоне. Не считая того, российский патриотизм на данный момент это, резвее, ревнивый взгляд в великое прошедшее страны, чем добросовестная попытка нарисовать ее хотимое будущее, не отрываясь от сегодняшних реалий.

Вместе с тем, без объединяющей силы гражданского патриотизма модернизация Рф вряд ли возможна. Как показывает опыт многих других стран, непосредственно патриотическое чувство помогает пережить утраты и лишения, справиться с вызовами и трудностями, надлежащими для хоть какого периода социально-экономической модернизации. Такой мобилизующий патриотизм устремлен в будущее, а не в прошедшее; он в главном связан с надеждами, чем с воспоминаниями при всем неоспоримом значении последних для муниципального самосознания. Правомерен вопрос: какой мы хотим видеть Россию через 10, 20, 30 лет? Какую страну мы вожделели бы передать своим детям и внукам? Может быть, пора перенести акцент с настойчивого культивирования склада разума осажденной крепости на демократическое общественное проектирование нашего общего будущего?

Наверное, перечисленные выше вопросы кому-то покажутся несвоевременными, политически неверными или, напротив, очень абстрактными и даже риторическими. Но, время острого кризиса это к тому же время ломки обыденных взглядов не только на мир вокруг нас, ну и на нас самих, это время постановки несвоевременных, политически некорректных и абстрактных вопросов. Даже, если на эти вопросы пока нет детализированных и исчерпывающих ответов.

Политики и практикующие спецы заняты текущим кризисом, но обществу как никогда ранее нужна содержательная дискуссия о выстраивании новой внешнеполитической стратегии страны. Наше внешнее окружение конструктивно и необратимо поменялось и продолжает стремительно изменяться. А это значит чем ранее мы приступим к такой дискуссии, тем лучше мы будем подготовлены к жизни после Украины. Как говорил по другому поводу величайший теоретик менеджмента ХХ века Питер Друкер, самый лучший способ предсказать будущее самому его выстроить.

РСМД

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *