Статьи

Александр Белкин «Как победим?. Чем должна окончиться российская операция в Сирии»

В конце октября в Совете по внешней и оборонной политике состоялась дискуссия на тему Стратегия ухода опыт выхода из локальных конфликтов. Организаторам и участникам заседания очевидно, что тема Сирии и Близкого Востока, российского роли в урегулировании ситуации в регионе не только остается в центре общественного внимания, но с учетом трудности и запутанности ближневосточного клубка на сто процентов может обостриться и потребовать безотлагательных ответов на животрепещуще принципные вопросы. Одним из их будет то, что в западной политической науке называется exit strategy, стратегия выхода из конфликта.

Для роли в дискуссии были приглашены спецы по региону Близкого Востока, также ветераны МИДа и Минобороны, имеющие опыт как дипломатического, так и военного урегулирования похожих кризисов. Им было предложено обсудить вопросы реалистичных военно-политических задач российской военной вовлеченности в Сирии и ее пределов; правомерности сравнения российского военного роли в Сирии с российской кампанией в Афганистане; практических советов с учетом страноведческих знаний и афганского опыта.

Участники дискуссии согласились, что в вооруженном конфликте того типа, что происходит в Сирии, о победе в классическом понимании говорить нереально. Боевые деяния ведутся против террористической организации, просто переходящей от организованных форм войны к иррегулярным действиям, к мятеж-войне. В рамках объявленного российского военного присутствия с внедрением только авиации (С.Б. Иванов), когда ни о каких наземных операциях и участии российских воинских подразделений в наземных операциях речь не идет и идти не может (В.В. Путин) задача поражения т.н. Исламского страны не стоит, потому что она нереализуема. Ядро ИГИЛ находится на местности Ирака, другими словами за пределами заявленной зоны российской военной операции. Возможность того, что от Багдада поступит официальная просьба о российской авиационной поддержке действий иракских сил против ИГИЛ на иракской местности, участники дискуссии оценили как меньшую, в важной степени из-за сохраняющейся грозной политической зависимости Багдада от позиции США.

Эффективное применение российской авиации в таком случае может быть исключительно в форме поддержки наступательных сухопутных операций сирийских правительственных войск, потому что одними авиационными ударами по базам террористов местность, контролируемую ими, не вызволить. В образце большей военной задачей российского контингента, достижение которой позволило бы перейти к решению заморочек внутриполитического урегулирования в Сирии, могло бы стать вытеснение сирийскими войсками при российской авиационной поддержке организованных сил ИГИЛ из огромных провинциальных центров: Дейр-эз-Зор, Ракка, Пальмира (Тадмор).

Вместе с тем участники дискуссии по-разному оценивали реалистичность выполнения обозначенной задачи. Поначалу как грозный плохой фактор отмечалась ограниченность военных возможностей сирийских правительственных сил. Режим Башара Асада, похоже, добился предела военных ресурсов еще весной текущего года. Черт такой исчерпанности много, например, оппозиционные силы продолжают задерживать часть предместий Дамаска; недавняя попытка правительственной армии на 100 процентов вызволить от оппозиции Алеппо провалилась, противники режима продолжают контролировать половину этого второго по величине города Сирии. Другими словами, велика возможность того, что наличными силами правительство не выпихнет ИГИЛ из основных центров. В этом случае встанет вопрос о наращивании сухопутной поддержки сирийской правительственной армии. По общему мнению участников дискуссии, Рф ни в коем случае нельзя выходить за рамки заявленного роли, категорически недопустимо позволить втянуть себя в сухопутные операции.

Особое значение приобретает взаимодействие с Ираном и отрядами различного происхождения (ополчения, добровольцы и пр.), нацеленными на Тегеран. Притом что цели Рф и Ирана в Сирии в важной степени совпадают, считать их общими нельзя. Региональная повестка дня Тегерана прочно завязана на предпосылки геополитического и религиозного противостояния локальных держав, чего Москва старается избегать.

В качестве возможного союзника в войне против ИГИЛ участники дискуссии называли курдских ополченцев, живущих на севере на границе с Турцией. В процессе военного противостояния с ИГИЛ курды проявили свою значимость, доказали, что на их можно положиться. Так, они своими силами выбили ИГИЛовцев из провинции эль-Хасеке, которую на 100 процентов контролируют. Но в выстраивании взаимодействия с курдами понадобятся непростые дипломатические усилия, потому что, во-первых, у их не очень подходящая история отношений с режимом Асада; во-вторых, на курдов уже делает ставку коалиция во главе с США. В конце концов, ситуация осложняется глубокими конфликтами меж курдами и турками. Все таки кооперация с курдами возможна в северной Сирии, несколько южнее зоны их компактного пребывания, а при наличии особенных договоренностей (обещания на будущее) даже при перекрытии Алеппо. К северу от Дамаска (поначалу район Хомса)активно действует ополчение из северокавказской диаспоры (сирийские черкесы), по факту они выступают на стороне правительства.

Во внутриполитическом урегулировании и послевоенном устройстве Сирии курды могут и должны сыграть гигантскую роль. Чтобы остаться в прежних границах, сирийскому государству придется выработать более мягкую форму этнического представительства. Остаются еще друзы большая конфессиональная группа, которая просит внимания. Меж тем расширение прав курдов и других этнических меньшинств пока не относится к задачам ни официального Дамаска, ни многих представителей суннитской оппозиции, которые предполагают закрепить в будущей Сирии доминирование большинства.

Участники дискуссии разошлись в оценках необходимости сохранения российских военных баз. По мнению некоторых, Рф, российскому военному флоту нужна опора в Тартусе, при всем этом не в прежнем виде бензозаправки (пт материально-технического обеспечения ВМФ), а истинной военно-морской базы по типу той, которая была в Камрани (Вьетнам). Её наличие значительно способствовало бы автономности ВМФ в Средиземноморье и Атлантике, расширило бы возможности проекции силы. Разумеется, понадобится и прикрытие с воздуха, другими словами будет необходимо и военно-воздушная база под Латакией. Сторонники идентичной точки зрения считают, что на ближайшие годы, если не десятилетия Ближний Восток преобразуется в очаг грозных угроз и рисков, на которые Рф все равно придется реагировать, в том числе и военным способом, так что было бы умопомрачительно уходить с обретенного плацдарма, чтобы позднее создавать новые с нуля.

Другая часть дискутантов, напротив, подчеркивала, что военные базы в таком нестабильном регионе и еще более нестабильном государстве, как Сирия, послужат постоянным яблоком раздора и центром притяжения террористической активности. Возможность сохранения российских баз в Сирии может реалистично рассматриваться только в случае решения основной задачи военной кампании вытеснения и локализации вооруженных сил ИГИЛ за границы основных провинциальных центров Сирии, а позже внутриполитического урегулирования многолетнего гражданского противостояния в стране. Российское военное присутствие должно быть принято широкими спектром сирийских политических сил и признано ими в качестве фактора стабильности. Если же оно будет основано на договоренностях только с правительством Башара Асада, непринципиально какая смена власти (а в долговременную устойчивость нынешней политической модели не верит практически никто из экспертов) спровоцирует очень ужасную напряженность вокруг нашего военного объекта.

Относительно правомерности сравнения российской операции в Сирии с российской кампанией в Афганистане участники заседания высказались в основном однозначно: подобные параллели носят в основном спекулятивный характер. Шейх Абу Мухаммад Джулани, управляющий Джабхат ан-Нусры, в памфлете, который сейчас по-русски вывешен в Интернете, не один раз повторяет тезис о том, что в Сирии Россия получит 2-ой Афганистан.

Поначалу Сирия и Афганистан два совершенно различных страны и общества, несопоставимых в историческом, социокультурном и экономическом отношениях.

Афганистан страна, где государственное строительство имеет свою ярко выраженную специфику. Доминирующим фактором является наличие влиятельных пуштунских племенных объединений в аспектах неурегулированной пограничной задачки. Основной компонент в социальной структуре населения крестьяне (дехкане), обреченные трудиться на своем наделе, шанс на самореализацию в других областях мал. Если нет военных действий, их соц статус очень низок. Война непередаваемая возможность заявить о себе, повысить статус, значительно улучшить вещественное положение. Поэтому афганцы, взявшие в руки автомат, уже никогда с ним не расстанутся.

Сирия страна старой, шеститысячелетней цивилизации, при всем этом городской в городах живет половина населения. Это светское секулярное правительство, на сто процентов модернизированное. Города достаточно европеизированы. Сирийская верхушка, будь то алавитская или суннитская, вожделеет жить по меркам цивилизованного западного мира. Здесь ориентация сирийского общества в целом, а не только алавитской или суннитской верхушки, друзов, курдов и т.д. рвение к подобию европейской модели общества. В Сирии тоже есть племенные общества, порядка 40 бедуинских кланов, но они не имеют того воздействия, которым пользуются племена в Афганистане.

У сирийского крестьянина, не считая того что он с момента вступления в гигантскую жизнь собирает средства, чтобы обзавестись семьей, есть еще много других задач. Он интересуется внешним миром, обязательно пользуется спутниковой тарелкой и т.д.. Сирийцы в массе своей живут интересами большого мира, а не только своей маленькой общины. И для сирийца война это катастрофа, нечто экстраординарное, не случаем ИГИЛ в Сирии в основном (в значительно большей степени, чем в Ираке) состоит из пришлых людей.

В одном из недавних выступлений министр обороны Саудовской Аравии пробовал надавить на Россию, мол, вы увидите 2-ой Афганистан, намекая на то, что против российской авиации будут использованы Стингеры. Но заявление резвее является блефом. Если саудовцы решатся-таки на поставку повстанцам ПЗРК, это будет означать полную смену курса США в регионе вплоть до разрыва Вашингтона и Эр-Рияда.

Передача Стингеров и всех средств противовоздушной обороны непонятным формированиям будет означать расползание этого орудия в неподконтрольные группировки. Кого они завтра будут сбивать? Не довольно того что в небе над Сирией не считая российских работают и американские летчики, сами саудовцы проводят воздушную операцию в Йемене, куда установки тоже могут попасть. Союзники Вашингтона в регионе, поначалу Израиль и Турция, такого поворота не усвоют. Не считая этого Соединенные Штаты учитывают возможные ответные деяния Рф по передаче комплексов С-300 Сирии.

Есть распространенное заблуждение, дескать, СССР был должен принять решение о выводе войск из Афганистана под воздействием утрат, которые авиация стала нести от американских Стингеров в руках моджахедов. Это не так. Во-первых, преувеличивается воздействие Стингеров как военного фактора. Взаправду, в Одна тысяча девятьсот восемьдесят 6 г. первыми же пусками Стингеров в российском вертолетном полку в Джалалабаде (провинция Кунар) было сбито четыре вертолета. Это стало первыми очень большими потерями. Но позднее нашлось противодействие, урона стало меньше. В принципе утраты от Стингеров не превосходили вреда, который наносили другие средства ПВО.

Во-вторых, принципиальное решение о выводе войск было принято ранее, чем начались поставки ПЗРК. Попытка российского контингента с Одна тысяча девятьсот восемьдесят три по Одна тысяча девятьсот восемьдесят 5 гг. задавить сопротивление за счет наращивания интенсивности боевых действий привела только к резкому росту численности моджахедов. И на этом фоне в Одна тысяча девятьсот восемьдесят 5 г. было принято решение о выводе значительно ранее появления Стингеров.

Заявления чиновников Саудовской Аравии о вероятности поставок ПЗРК повстанцам в Сирии, равно как и декларирование намерения перевоплотить Сирию для Рф во 2-ой Афганистан, представляют собой ничем не подкрепленную попытку шантажировать Россию. По мнению экспертов, такой же попыткой отвлечь ресурсы и внимание Москвы от сирийской трудности является создание структур ИГИЛ на севере Афганистана. Деяния носят ярко выраженный искусственный характер, где просматривается рука межведомственной разведки Пакистана.

Основываясь на опыте российских боевых действий в Афганистане, участники дискуссии высказали ряд практических замечаний. Спецы признали, что в Сирии у наших войск более передовая техника, способная наносить точные удары и позволяющая практически безнаказанно использовать авиацию. С другой стороны, отмечалась недостающая эффективность авиационной поддержки войск, препядствия координации воздушных и сухопутных акций. Грозной помехой является языковой барьер, потому что летчики не владеют арабским языком, а сирийские офицеры в основном не знают русского. Отчасти неувязка может быть снята применением более современных средств боевой поддержки войск, а конкретно вертолетов К-52, Ми-28Н, способных благодаря хороший оптике засекать огневые точки противника и наносить по ним удары, находясь сзади наступающих частей. Для роста эффективности внедрения штурмовиков Су-25 требуются авианаводчики в боевых порядках.

Оценивая соотношение военного и внутриполитического урегулирования в Сирии, участники дискуссии высказывали разные представления. Превалировала точка зрения, что политическому урегулированию должно предшествовать военное подавление и вытеснение ИГИЛ. В аспектах гражданской войны, отсутствия контроля над важной частью местности, также прямой и тривиальной угрозы со стороны ИГИЛ всем соц и этническим группам общества проведение корректных и адекватных реальным настроениям выборов представляется невозможным ни с технической, ни с политической точки зрения. В голосовании, проведенном в такой обстановке и исключительно в отдельных провинциях, вероятнее всего, победит Асад, но смысла в этой победе будет мало, потому что ее не признает законной ни большая часть сирийского общества, ни западная коалиция.

Другая точка зрения состояла в том, что ключевое звено в международных антитеррористических усилиях непосредственно Сирия, и до тех пор пока самими сирийцами при международном содействии небудут согласованы свойства переходного периода и не начнетсяреальный политический процесс, решающих фурроров в борьбе с ИГИЛ ожидать тяжело. Поэтому речь должна идти о выработке пусть и вместе с боевыми действиями применимой для всех модели будущего городского устройства.

Возвращение из сирийского похода без утраты лица и возрастания рисков для Рф может быть только способом срочных усилий по установлению взаимодействия с Западом и заинтересованными региональными акторами для совместной борьбы против ИГИЛ и дискуссии о послевоенном политическом урегулировании. Это и условия ухода Асада, и гарантии ему, его окружению и алавитам, и обеспечение территориальной целостности Сирии с учетом интересов всех этнических и религиозных групп.

Россия фактически выручила официальный Дамаск от падения, но она не может позволить себе оказаться заложницей только одной сирийской группировки, перспективы которой очень неопределенны даже при так активной российской поддержке. Обстановка вокруг российского роли меняется стремительно. Сирия главный, но не единственный элемент. Рост террористической угрозы со стороны ИГИЛ, ясно обозначившийся после крушения самолета над Синаем, переводит кампанию в новое качество. Тем более что косвенной жертвой этого чертовского инцидента, могут оказаться дела Рф и Египта самой населенной страны суннитского арабского мира, с которой у Москвы до сих пор складывалось не нехорошее взаимопонимание. Это означает, что масштаб трений и противоречий в регионе в связи с русскими действиями может резко возрасти. Нападение террористов на Париж добавляет новый ужасный элемент в складывающуюся мозаику, толкая Францию и другие западные страны к силовой реакции.

Принципиальным же для выработки стратегии выхода является способность сконструировать, что считать моментом, когда цель прямого вооруженного роли Рф в сирийском упадке будет достигнута. Ведь устойчивый политический (дипломатический) успех (мир?) в Сирии и на Ближнем Востоке вряд ли достижим в ближайшие годы.

В обсуждении принимали участие А.Г. Аксенёнок, Чрезвычайный и Полномочный посол РФ, член Российского совета по международным делам, Ш.Н. Амиров, доктор исторических наук, старший научный сотрудник Института археологии РАН, П.С. Золотарёв, заместитель директора Института США и Канады РАН, генерал-майор (в отст.), О.В. Кулаков, кандидат исторических наук, преподаватель Военного института МО РФ, полковник (в отст.), А.И. Лукьянов, научный сотрудник Лаборатории общественной географии и страноведения Географического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, С.Г. Мелконян, главный редактор International Studies, А.В. Цалко, президент Ассоциации социальной поддержки уволенных с военной службы Отечество, генерал-майор авиации (в зап.).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *